Убить человека трудно только в первый раз. Потом уже никаких рефлексий. Либо ты его, либо он тебя. Убить любовь сложнее. Намного. Потому что ее гниющий труп остается в тебе и отравляет всё — тело, разум, душу. Даже когда вырежешь его хирургически, ты все равно уже отравлен.

Это был момент слабости. Короткий момент — главную боль, самую острую, я пережил полтора года назад. И только сейчас понял, в каком адовом напряжении жил все это время, притворяясь слепым идиотом, а на самом деле выжидая подходящего случая. Как паук в паутине. Как бегун на низком старте — в ожидании выстрела.

Ну вот он и подвернулся наконец — подходящий. Стартуй, Харитонов. На кону будущее твоего ребенка.

Марго

Наш с Жаком утренний ритуал был выверен до минуты. Случались, конечно, отступления, по обстоятельствам, но база всегда оставалась неизменной — приводившей Володьку в недоумение и суеверный трепет.

Итак, ровно в семь часов, плюс-минус немного, Жак приходит меня будить. Практически одновременно с покусыванием фитнес-трекера на запястье. Пять минут растяжки-побудки, туалет, спортивный костюм, кроссы — и мы спускаемся во двор. Короткая прогулка-пробежка до ближайшего скверика, где Жак делает свои дела, а я на ходу проглядываю рабочие чаты в телефоне.

После возвращения, пока пес наворачивает свой завтрак, я занимаюсь на подиуме под панорамным окном в крыше. Когда выбирала квартиру, именно это стало решающим аргументом: огромное световое пятно на возвышении. Сама бы до такого не додумалась — спасибо прежним владельцам, превратившим мрачную коммуналку на последнем этаже в роскошную двухуровневую мансарду. Две комнаты объединили, одну оставили в качестве отдельной спальни. Ванная, правда, крохотная, но душевая кабина поместилась.

На подиуме у меня мини-спортзал: коврик, гантели, ролл для стретчинга, станок для барре. И колонка: занимаюсь под монотонный агрессивный киберпанк или фонк — чтобы предельно жестко, ритмично, с тяжелыми басами. А еще я там загораю, полностью открывая раздвижное окно. Если, конечно, лето включают не в тот день, когда я на работе.

Потом душ, макияж, гардероб — и на выход. От Большой Зелениной до офиса на Большой Разночинной минут десять ходу, и мы идем пешком, если позволяет погода. Едем, только если на улице дождь или мне предстоят рабочие разъезды. По пути заходим в «Mntn coffee», спешелти-кофейню, где я завтракаю, а для Жака у баристы припасено собачье печенье.

Сегодня все пошло через одно место. После грозы похолодало еще вчера, но прогноз обещал на понедельник солнце и потепление.

Сучьи прогнозеры, вот кто самые главные тролли в мире! И не важно, откуда они берут свои предсказания, от нейросети или высасывают из пальцев ног. Коренные питерцы на такие штуки не ведутся. Поэтому, провисев вечером перед шкафом минут двадцать, я отложила аутфит на утро. И оказалась права, потому что с неба сыпалась мелкая водяная пыль. Та самая красота, когда зонт открывать странно, а без него волосы и одежда становятся даже не мокрыми, а мерзко волглыми.

Вернувшись с прогулки, я вытерла Жака полотенцем, другим вытерлась сама. Накидала ему корма, переоделась в спортивное. Выпила стакан теплой воды, включила «Infraction» и остервенело начала впахивать. Разминка, бицепсы-фигицепсы, дельты, грудь, попа. Потом растяжка, потом заминка.

И мысли сквозь техно-«тыц-тыц»: ну да, Марго, ты хоть какой красоткой будь, а парень твой все равно присунул левой бабе, хотя ты была в двух шагах. Зато у другого, который с детской сидухой в машине, на тебя моментом подпрыгнуло. Потому что точно такой же кобель.

В мире, как обычно, нет гармонии.

После душа я снова аистом замерла у шкафа.

Пора уже припахать бота подбирать мне шмотки. Чтобы и стильно, и удобно, и по погоде. Есть ведь прилоги, но до сих пор я справлялась сама.

Намеченный в качестве revenge dress (англ. — платье мести) изумрудный шелковый костюм в плей-офф не вышел: в нем я замерзла бы. После миллиона душевных терзаний натянула широкие белые джинсы от Тома Форда и тонкий джемпер песочного цвета. И сверху тренч в тон. Просто, но элегантно. Кроме того, любое revenge dress вопит в голосину: «Сволочь, ненавижу!», а мы с Васей решили, что я буду терминатором. Роботом с яйцами и без сердца.

На самом деле сердце ныло, ныло... Последний чекап засвидетельствовал, что я просто неприлично здорова, но сейчас в груди неуклюже ворочался пудовый булыжник.

Ничего, переживу! Потому что от этого не умирают. Кроме совсем уж невропаток.

На выходе рука машинально потянулась к полочке за правами и ключами от Жульки — и наткнулась на пустоту. Ну да, потому что они утонули со всем остальным. Обычно я выкладывала их, чтобы перегрузить в нужную сумку. Но в пятницу Володька ночевал у меня и чем-то отвлек на входе. Ладно, ключи можно взять запасные, а права? По закону подлости, непременно тормознет какой-нибудь гаец.

Да ладно, пробьет, в конце концов, по базе, заплачу штраф. Все лучше, чем мокнуть. Не такси же вызывать, меньше километра. Приедет, конечно, но позорище же.

Кинув ключи в другую сумку, я пристегнула Жаку к жилетке поводок, и мы спустились вниз. Быстрым рывком добежали до кофейни, где уже было битком. Несмотря на конский ценник, заведение пользовалось популярностью, особенно по утрам.

— Иди сюда, Марго! — махнул рукой из-за стойки бариста Павел.

Сидя за «дежурным» столом, я рассеянно ковыряла вилкой яйцо-бенедикт с голландским соусом и прикидывала порядок действий по восстановлению документов и симки. Жак тем временем хрустел собачьей галетой.

— Куркума-латте. — Павле поставил передо мной чашку с чем-то ярко-желтым, посыпанным сверху какао. — На фундучном молоке. Новый хит.

Хит был уже не слишком свежим, но я его еще не пробовала. Вообще я любила тестить новинки, однако мало что потом прописывалось на постоянку. Гибкость и интерес к новому отлично сочетались во мне с консерватизмом.

Осторожно сделала глоток. Ну… такое себе. Эспрессо, много молока и пряностей, апельсиновая цедра. Сахар? Или мед? Слишком сладко. На разок сойдет, не более того.

Морось тем временем усилилась. Подхватив Жака под мышку, я открыла зонт и вернулась во двор к своей любимой Жульке — по документам «Джили Монджаро». Села, завела — погнали.

Там и ехать-то было от силы три минуты. Оставалось не больше ста метров, но на повороте с Корпусной на Большую Разночинную случился затор. Пользуясь заминкой, я потянулась за бутылкой воды: чертова куркума прочно залипла на языке. Наверно, поэтому и не заметила притаившуюся за фургоном машину ДПС. Повернула налево, и гаец приветливо махнул палочкой к поребрику.

Макс

— Короче, пиши, — сказал Витька, даже не поздоровавшись. — Сташевский Алексей Анатольевич (герой книги «(Не) измена, (не) развод»). Раньше работал у Левадного, сейчас в свободном плавании. Как раз по детям — то, что нужно. Примерно нашего возраста, но если Левадный рекомендует, значит, годный.

Продиктовав номер, он спешно распрощался: пришел клиент. А я забил этого самого Сташевского в поиск, по привычке сначала получить информацию и только потом уже идти на контакт. Вывалилось несколько ссылок, не слишком полезных: сайт его кабинета, данные из реестра, какая-то статья, интервью. Остальное — однофамильцы. Никаких соцсетей и тому подобного. На фотографии — довольно жесткий субъект с волчьим прищуром.

Маловато. У меня, конечно, были возможности узнать побольше, но это требовало времени, а его как раз не хватало. Ника запросто могла подать иск в суд сама, и получился бы уже несколько другой расклад. Не стоило давать ей форы. Поэтому я ограничился рекомендацией Левадного и набрал номер.

На третьем гудке трубка ответила выжидательной тишиной. Я тоже молчал, когда звонили с незнакомого номера, поэтому сделал первый ход: