Он рассказывал, снова глядя мимо меня, короткими рублеными фразами. Но так, что я словно видела все это — как парни идут ночью через болото, в камышах. Не как в кино, а будто сама была там.

— Но почему? Задачу ведь выполнили, базу взяли. Без потерь.

— Задачу выполнили, приказ — нет. Может, и прокатило бы, но я не удержался и сказал все, что думаю.

— Ну вот поэтому и под трибунал.

— Как говорил мой отец, гибкости тебе не хватает, Максим. Прав, конечно.

— Прав, — согласилась я и с удивлением заглянула в пустую чашку. Когда только успела выпить? — Гибкость — это полезное качество. Если не слишком сильно прогибаешься. И чем все кончилось?

— Нашлись люди, которые за меня впряглись. Вытянули. До суда не дошло, обвинение сняли. Но предложили написать рапорт. В противном случае — увольнение по дискредитации, а это неприятно. Бодаться не имело смысла. Ну что, пойдем?

Жак, услышав «пойдем», выбрался из-под стола и завилял своим обрубком. Как и в прошлый раз, Макс расплатился, оставив мне возможность закинуть чаевые. Ехали молча, и это снова было совсем другое молчание. Их уже накопилось немало — разных, каждое со своим оттенком.

Что-то такое возникло сегодня между нами. Тонкое и острое, как лезвие. Вибрирующее, как трекер на запястье. Я не знала, что это, но упустить, потерять было страшно.

У моего дома Макс припарковался, вышел из машины. У парадной мы остановились — словно на развилке.

Да или… не да…м?

Налево пойдешь — костей не соберешь. Направо пойдешь — просто так сдохнешь. Стой лучше на месте.

Мы и стояли. Смотрели друг на друга. Потом Макс наклонился и поцеловал меня. Совсем не так, как в первый вечер. И не так, как я его позавчера.

Как в ту ночь, на шоссе.

Макс

Я никому об этом не рассказывал. Только отцу и деду, да и то в самых общих чертах. Олег знал и так, потому что приложил все усилия, чтобы вытащить меня, хотя и сам тогда был в процессе ухода на гражданку. С Витькой мы после школы разошлись и снова начали общаться, когда все уже было позади, тема моего увольнения просто осталась в стороне. Нике сказал только то, что я не выполнил тупой приказ, поэтому и пришлось уволиться. Почему? Не доверял? Не в том дело. Словно подсказывало что-то: не надо, не поймет.

Тогда с чего вдруг вывалил сейчас Марго? Тоже, конечно, не все детали и подробности, но так, как никому до этого. Только потому, что она настойчиво докапывалась? Нет, конечно.

После того тупого мульта мы с ней немного приоткрылись навстречу друг другу. Всего на шажок от полного непонимания и неприятия. Сделали его — и остановились на границе.

Слишком сложно, слишком мутно. По уму — не стоило и пытаться. С ней не получилось бы просто потрахаться в охотку и разбежаться, когда надоест. А к чему-то серьезному я был стопроцентно не готов. Да и Марго наверняка тоже.

Но вот не получалось просто забить и забыть, что бы я там себе ни говорил.

Она резко сменила тему, когда попыталась подцепить меня за Танк, а я вернул ей подачу. Думал, обидится и уйдет или еще чего-нибудь ядовитого подкинет, но Марго вдруг спросила, кто я, а потом почему уволился на гражданку. Мог бы отделаться стандартным «понял, что не мое», но не стал. Хотелось увидеть, как поплывет ее глянцевый фасад. И вот тогда уже точно конец фильма.

Но она смотрела на меня распахнутыми до ушей глазами, и внутри словно тумблер щелкнул. Сработала пресловутая система «свой — чужой». Прибор отправил сигнал, и цель на мониторе высветилась зеленым. Не брезгливый ужас, не бабьи сопли-слюни. Как бы это сказать-то? Она была рядом — даже не здесь и сейчас, а там и тогда. Рядом со мной.

В общем, раньше надо было бежать, дядь Мить, а теперь уже поздно.

Об этом я думал по дороге к ее дому. Марго молчала, глядя в окно, словно что-то решала для себя. Что-то очень важное.

Обо мне? Кто я для нее — свой или чужой? Рискнуть или нет?

Я целовал ее — так же, как тогда ночью. И так же адски хотел ее. Прямо видел, как все будет. Потому что она тоже хотела, я не сомневался. Эта ее дрожь, и рваное дыхание, и то, как тянулась навстречу… Какая же она сейчас, должно быть, мокрая, горячая. Я помнил, как легко и глубоко проскальзывали внутрь пальцы, как хотелось облизать их, узнать, какая она на вкус. Помнил ее грудь в ладонях — маленькую, упругую, с твердыми сосками. Помнил, как входил в нее, заполняя собою, и как она сжимала член, дразня и лаская, так, что темнело в глазах.

Все будет — сейчас, так же и по-другому. Пес? Да хрен с ним, на кухне посидит.

Но что-то вдруг изменилось в одну секунду. Как будто она прижала ладонь к моей груди — не отталкивая, но и не позволяя приблизиться.

Я знал, чувствовал, что чуть больше настойчивости, и она сдастся, потому что хочет, очень хочет. Не нужно больше ничего усложнять. Вперед! И уж я постараюсь ее не разочаровать.

— Что-то не так, Марго?

Это было в самом буквальном смысле больно — затормозить, остановиться. Дыхание сбилось, словно пробежал десятку в полной нагрузке.

— Не сегодня, ладно? Пожалуйста, — прошептала она, уткнувшись мне в грудь.

Черт, ну твою же мать! Почему у вас месячные всегда в самый неподходящий момент? Как специально! Как ведро холодной воды на башку, странно, что не зашипела.

— Макс, просто…

Тут вмешался Жак и избавил ее от объяснений. Гавкнул обиженно, намекая, что о нем забыли.

— Все, иди. — Я подтолкнул ее к двери. — Иначе мне просто снесет тормоза, и я тебя трахну прямо в парадной.

С коротким смешком Марго полезла в сумку за ключами, а я развернулся и пошел к машине. Идти со стояком было адово неудобно и похабно, учитывая плотные джинсы. Даже руки в карманы не засунешь. Хорошо, что недалеко и навстречу никто не попался. Сел за руль и минут пять старательно думал о предстоящем разводе — помогло. А потом вдогонку пришла еще одна мысль.

Даже хорошо, что не сегодня. Золушке желательно вернуться домой до полуночи, Полина у нас ночевать не подписывалась. Я бы успел, но тикающий в голове таймер не лучший саундтрек для секса.

Хорошо — и все же утешение так себе. Совсем ни разу не утешение.

Интересно, а «не сегодня» — это «через пару-тройку дней» или «никогда»? Ну кто ее знает, может, спохватилась в последний момент, что все-таки не надо ей такой радости?

Приехал домой, отпустил Полину, заглянул к спящей Нюте.

Как вообще одинокие мамки умудряются личную жизнь наладить? Папки — тем более загадка. Надо пошарить в сети, может, какие-нибудь группы есть, поделятся опытом.

С традиционным кофе вышел на веранду. Взял телефон, написал Марго:

«Спокойной ночи».

«Ну это вряд ли», — ответила она с ухмыляющимся смайликом.

«Это точно. Сеанс вирта?»

«Слушай, я не умею, — прилетело после паузы. — То есть знаю, как это, но ни разу не пробовала».

Можно подумать, я пробовал. Хотел потроллить, а она подумала, что всерьез. Но, собственно, почему бы и нет? Подпрыгнуло снова на двенадцать часов.

«Наберу?»

«Давай. Только не видео».

Что, Марго, стесняешься? Ну ладно, как скажешь.

— Знаешь, о чем я сейчас думаю? — спросил, когда она ответила после первого же гудка. — Вспоминаю, как вышел тогда из машины, а ты сидишь в луже. Свет фар прямо на тебя, и молнии еще. Ты вся мокрая, платье облепило, лифчика нет, соски торчком. Смотрю и понимаю, что хочу тебя адски. А ты смеешься.

— А я подумала: ну блин, мало всего, так сейчас вишенкой на торте еще и изнасилуют.

— Изнасилуют вишенкой? Ну у тебя и фантазии. Да и не пришлось. Сама хотела. Скажешь, нет?

— Сначала нет. Только когда ты меня поднял и целовать начал.

Мы просто вспоминали все — поминутно, посекундно, смаковали каждую мельчайшую деталь. Так, будто это происходило снова, сейчас. Я видел ее прямо перед собой, сидящей у меня на коленях в машине, глаза в глаза. И одновременно представлял, как она ласкает себя. Как будто два снимка на один кадр.