— Привет. Я не слишком поздно?

Марго

Почему-то я была уверена, что Макс позвонит и мы встретимся. Даже лук утром подбирала под встречу и думала, как быть с Жаком: брать с собой или снова отвезти домой. Но час шел за часом, а телефон молчал. То есть не молчал, конечно, но звонили совсем другие люди, на вторую симку — корпоративную. То тюлень позвонит, то олень (строчка из стихотворения К. И. Чуковского «Телефон»). Чуковский знал!

Работа, работа, уйди на Федота, с Федота на Якова, с Якова на всякого.

Да, как же, уйдет она! А если уйдет, то сама пожалею. Поэтому джоб, нигга, джоб — во всех смыслах этого слова.

Да не очень-то и хотелось, сказала лиса, глядя на виноград, когда рабочий день подошел к концу.

Все уже разошлись, а мы с Жаком еще сидели. Я за компом, а он в кресле, посматривая на меня.

Мамо, может, и нам пора, говорил его взгляд исподлобья — ох уж эти бульдожьи взгляды!

— Короче, проект можно закрывать, — сказала, откинувшись на спинку и закинув руки за голову. — По крайней мере, непоняток не осталось. Наши тараканы хоть и одной породы, но не коммуникабельны. Наверно, к лучшему. Ну правда, у него ребенок, уже только этого достаточно, чтобы тормознуть вовремя. Я и своих-то не хочу, а тут чужой.

На самом деле это было не совсем правдой. Особым желанием не горела, да, но и сильно против тоже не была. Дети знакомых ко мне почему-то тянулись, а вот я не знала, как с ними общаться и о чем разговаривать. Как будто инопланетяне.

А может, дело в том, что не встретила еще мужчину, от которого захотела бы детей? С Володькой мы, конечно, это обсуждали и сошлись на том, что да… когда-нибудь… наверно. Ну потому что раз поженились, надо размножаться, так положено.

Угу, хорошо, что не поженились. Все равно бы развелись, а ребенку страдать.

Все это я подробно излагала Жаку. Он слушал, наморщив лоб и ворочая глазами туда-сюда. Ощущение было такое, что оправдываюсь перед ним.

— Ладно, Жопа, поехали домой.

Так я его тоже называла иногда, поскольку слово это считала не обидным, а очень емким и универсальным. В него можно было вложить любые эмоции. Жак на Жопу не обижался и вполне отзывался — возможно, по созвучию. Вот и сейчас среагировал на «поехали домой» — подорвался, радостно виляя хвостом-запятой.

Пойти куда-нибудь поужинать, раз уж оделась прилично? Или к маме заехать? Но она наверняка впахивает, вряд ли такой внезапный визит ее сильно обрадует. И в ресторан не хотелось… одной. Поэтому заказала в Лавке куриные сосиски, салат-микс и зерновой хлеб. И поехала домой, чтобы перехватить курьера на подходе.

Радио будто специально подкидывало мне подобное инферно. Еще один парень между небом и землей. Вчера я подумала, что вырвалась из этого тупика, но… Похоже, что нет.

С тарелкой забралась на подиум и села на мат. Мне нравилось иногда вот так ужинать или пить кофе, глядя на закатное небо в окне мансарды. Хруст салатных листьев сплетался в странную мелодию с чмоканьем: Жак внизу мусолил фальшивую кость — он по ступенькам как раз подниматься не любил.

«Все, что мне надо услышать — твой голос», — крутилось в голове так же настырно и неотвязно, как вчера про банк.

Не надо, возражала я мысленно. Но безуспешно.

Номер у меня был. Могла позвонить сама. Или написать.

Не надо. Зачем? Ему тоже не надо. Иначе позвонил бы.

Поставив на пол пустую тарелку, я перекладывала телефон из одной руки в другую. Это движение гипнотизировало так же, как монотонная мелодия в мозгу, затягивая в некое подобие транса. Когда телефон взорвался, словно граната, рингтоном, вздрогнула и выронила его. Но тут же схватила снова.

— Привет, — сказал Макс. — Я не слишком поздно?

Промелькнуло желание включить стерву, но я повторила про себя: зачем?

— Привет, — ответила, кусая губу. — В каком смысле «поздно»?

— Ну не знаю. — Его голос звучал устало. — В любом.

— Нет. Не поздно.

— Думал, позвоню днем. Может, сходим куда-нибудь. Но столько всего навалилось, просто адище. Только сейчас освободился. Захотел услышать твой голос.

По спине побежали мурашки — прямо под ложечку, где стало мятно холодно. Совпадение? Мистика?

— Что-то случилось?

— Да. — Макс вздохнул тяжело. — Дочка была с моей тетей за городом. Жена приезжала туда, хотела ее увезти. Пришлось все это разруливать. Нюту забрал, в город привез.

— Нюту? Это Анна?

— Да.

— Сколько ей? Пять, да? Ты говорил, из головы вылетело.

— Пять. Слушай… увидимся завтра?

— А дочка как же? — удивилась я.

— Няня была в отпуске, завтра уже выйдет. На весь день. Пока не вернусь.

— А это ничего? Нормально? — Мне правда хотелось, что уж там притворяться. Но сомневалась. — Может, тебе надо с ней сейчас побыть? Не уходить вот так сразу?

— Рит, скажи честно, — попросил Макс после паузы. — Ты реально беспокоишься или отмазку ищешь?

— Ерунды не говори! — рассердилась я. — Я ведь вчера сама спросила, позвонишь или нет. А ты не ответил. И я весь день не знала, ждать или не ждать.

— Ну так ты убежала тут же. — Он усмехнулся. — А ждала?

— Ждала.

Может, и не надо было этого говорить, но я сказала.

— Ну так что?

— Подъезжай завтра к шести. К работе.

— Ты с Жаком?

— Ну куда без него?

Пес словно понял, что речь о нем. Поднял голову, посмотрел с подозрением, вернулся к своему занятию.

— И правда, куда без него, — согласился Макс. — Ладно, тогда до завтра.

— До завтра, — ответила я пискнувшему в ухо телефону. И сказала уже себе: — Да, Марго, ты реально попал.

Макс

— Ты реально рекламщик? — спросил я скептически.

— В смысле? — зависла Марго.

Она и правда иногда зависала — как комп, только колесика загрузки на экране не хватало. Это было даже забавно.

— Ты мне сейчас заносила, какая ты нестандартная, неправильная и как с тобой сложно обыкновенным человеческим людям. Странная подача. Мне казалось, что реклама как-то по-другому работает.

— Боже, Макс! — расхохоталась она, да так, что Жак высунул голову под стола и посмотрел на нее с недоумением. И не только Жак, люди вокруг — тоже. — Начнем с того, что я не рекламщик. Я даже не пиарщик. Пиарщики — это моя команда. Я… как бы поточнее сформулировать? Я манипулятор. Вот смотри. Есть реклама — когда компания, грубо, выходит на рынок и орет в мегафон: «Купите наш товар, он охеренный!» Это самый донный уровень. Примитивный. Мы этим не занимаемся.

— А чем? — Я отрезал кусок ягненка и подумал, что порция маловата. Точно не томагавк. — Я в этом… город такой — знаешь? Пнёмпень.

— Мы делаем так, чтобы все вокруг: инфлюенсеры, СМИ, эксперты — как бы сами по себе начали говорить: «Смотрите, какая охеренная штука, срочно надо брать». И понесли это дальше — рядовому потребителю. Ну ты представляешь, что такое тренд?

— Всякие модные штуки?

Я правда никогда об этом не задумывался. «Быть в тренде» — вроде понимаешь, а на самом деле?

— Нет! — скривилась Марго и махнула вилкой, с которой сорвался кусочек курицы. Жак подхватил его на лету. — Это искусственно созданный массовый психоз. Вот смотри. Если один человек побежит по улице, на него никто не обратит внимания. Ну мало ли, опаздывает, может. Или спортом занимается. Если побегут десять, да еще с криками, это уже заметят, начнут спрашивать, что там такое. А если пятьдесят, то, может, и не все, но многие ломанутся за ними. Сшибая столбы и даже не понимая, зачем и от чего бегут. Вот эти пятьдесят человек, задающие вектор для всей отары, и есть тренд. Его созданием занимаются пиарщики. Условно нанимают эти пятьдесят бегунов, строят их в колонну и грамотно дают направляющего пинка.