На выходе меня поймал Кирилл.

— Ну, мать, ты дала дрозда, — сказал он мрачно. — Мы уже подводки начали делать под проект, а теперь все снова-здорова.

— А схули было торопиться-то? — огрызнулась я. — Вас кто-то просил? Или что, не было никогда такого, что питч пролетал фанерой над Парижем? Прямо как голый на…

Уточнить, куда именно торопится голый, если не в баню, я не успела: вклинился гудок. Вздрогнула и увидела Танк Макса. Ну надо же, слона-то я и не приметил.

— Извини, Кир, меня ждут.

Он покрутил башкой, засек Макса, выбравшегося из джипа с букетом наперевес, и оперативно испарился. А я стояла, дура дурой, и не знала, как себя вести.

— Рита, прости, я осёл, — сказал он.

Я не ждала, конечно, что Макс приползет на брюхе, подметая асфальт хвостом. Наоборот, этим он сильно уронил бы себя в моих глазах. Но это «осел» прозвучало как-то слишком уж буднично. Протокольно. Поэтому я не стала отрицать.

Да, есть такая буква в этом слове, Максим Петрович. И вообще… у меня был трудный день, осторожно, могу кусаться. Но он, походу, понял это так, что я собираюсь отправить его в южном направлении, и не дал договорить. Сказал, что у него день тоже был полная задница, надо с этим что-то сделать.

Ну да… хороший секс не помешал бы, конечно, но в таком настроении трахаться опасно. Не влезай — убьет. В буквальном смысле. Поэтому предложила просто пройтись, благо утром добрались с Жаком пешком.

Шли и молчали, пока меня не прорвало. Как нарыв лопнул, разбрызгивая кровь и гной. Тем, что уже сказала маме: что придумала себе одного Макса, а он оказался совсем другим. И так вдруг сразу стало легко — как будто ушло все темное. Особенно, когда поняла, что он тоже понял.

Легко — мне хотелось одновременно смеяться и плакать. Идти на цыпочках по поребрику. Смотреть на опаловое небо, разгадывая его переливы как головоломку. Держать его за руку. Ловить взгляд — предельно серьезный, но с пляшущими чертями.

Мне как будто навязали лотерейку в магазине. И не хотела, но взяла зачем-то. Ну а раз взяла, надо посмотреть, что там. Трешь монеткой и злишься, что все пальцы в грязи от защитного слоя. А под ним…

А под ним внезапно оказался мой мужчина. Я сначала влюбилась и только потом это осознала. Что нашла того, кто нужен именно мне. Хотя и не искала совсем. Да еще и сопротивлялась, упираясь всеми лапами.

— Макс, — спросила, поглядывая искоса, совсем как Жак, — как ты думаешь, у нас… получится?

— А ты этого хочешь?

— Ну не хотела бы, не спрашивала, наверно.

— Значит, получится.

Он сказал это с такой уверенностью, что я вдруг тоже поверила. Если захотим оба — получится. Хотя просто точно не будет. Но когда у меня что-то в жизни было просто? Все выгрызала зубами, добивалась через не могу.

Жак посмотрел на нас и вздохнул.

Извини, Кусто, но тебе придется подвинуться.

Макс

— Больше всего я боюсь остановиться и понять, что не вывожу, — сказала Марго, перебирая пальцем ноги шерсть у меня на груди. — Это, наверно, моя манечка. Персональная.

— То есть ты должна быть прекрасной и великолепной всегда и во всем? Так?

Я закинул руки за голову и потянулся до хруста — тоже кайф, кстати, почти как оргазм.

— Ну… не совсем, — возразила она, подумав. — Это, скорее, как эскалатор, который едет вниз. Надо очень быстро идти вверх даже для того, чтобы остаться на месте. А чтобы подняться, надо идти еще быстрее. Бежать.

— В чем-то ты права. Наша жизнь — это и правда эскалатор, который едет вниз. На кладбище. Как ни беги вверх, все равно рано или поздно окажешься там. Причем зачастую это не зависит от скорости бега. Иногда чем быстрее бежишь, тем раньше окажешься.

— Как мрачно! — Марго поежилась и прижалась ко мне боком. — И что? Сесть на ступенечку и просто ехать вниз?

— Не передергивай. Там, внизу, пересадочный пункт. И что будет за ним — зависит от нас. Куда и как поедешь дальше. Я в это верю.

— Боже, о чем мы разговариваем в постели?! Офигеть тема!

— Ну не я это начал. Ок, давай поговорим о другом. У тебя классные сиськи, Марго. Правда-правда. Идеально ложатся в руку. — Я показал, как именно. Как яблоко в ладони. — Мне страшно нравится, как они поджимаются. Как живые.

Я обвел пальцем вокруг соска, и он тут же поджал лапы, превратившись в вишневую косточку. Они у нее и на вкус были такими — с миндальной горчинкой. Не просто вишня, а вишневый компот.

— И на вкус нравятся. И вообще ты мне вся нравишься на вкус. И не только на вкус.

— Ма-а-акс…

Закатила глаза, а сама расправилась, распласталась: пробуй, мол, раз нравится. Вместо ужина. Про ужин мы потому что и не вспомнили. Только Жаку что-то перепало в миску. Пока Марго кормила его, я успел написать Полине, что сегодня не приеду, и получил в ответ лаконичное «поняла».

— Знаешь… — Марго поддела подбородком мой локоть. — Говорить — это, конечно, хорошо, но… лучше не только говорить.

— Дай отдышаться, ведьма!

— Не дам!

— В каком смысле не дашь? — уточнил я, прокладывая мизинцем муравьиную тропу в южном направлении: от груди по животу и дальше, к стратегически важному объекту.

Чтобы муравьи знали, куда идти. В смысле, мурашки.

— Отдышаться. Нечего тут дышать!

— Совсем?

— Немного можно, — сжалилась Марго, поймав мою руку бедрами и стиснув так, что я не мог даже пошевелить пальцами.

Ничего себе у нее мышцы, не зря впахивает. Как они называются? Когда-то знал если не все, то самые важные точно. А, вот, приводящие. Пять пар. Или шесть? Да плевать. А еще внутри мышцы. Тоже такие… очень-очень эротические.

Показав силу, Марго слегка расслабила хватку, но не отпустила. Просто дала немного свободы действий. Чем я и воспользовался, поглаживая губы и клитор. Такая мокрая, горячая! Пальцы легко проскользнули внутрь, остро напомнив ту ночь в грозу. Только тогда это была терра инкогнита, а теперь — хорошо знакомый маршрут.

Как будто мы занимались сексом лет двадцать. Или десять хотя бы. Я знал ее всю — но при этом каждый раз открывал для себя что-то новое. И не только в постели — во всем. Что-то нравилось, что-то раздражало безумно, и в этом тоже была своя прелесть.

Но сейчас мне просто хотелось смотреть на нее. Как она закусывает губу и запрокидывает голову, как проступает испарина на лбу и в ложбинке груди. Как срываются в пульсирующую дрожь зрачки, то сжимаясь в точку, то расширяясь до размеров черной дыры, входа в другую вселенную. А еще — как сгребает простыню горстью пальцев на ноге. Меня буквально перло от этого, настолько было забавно и… трогательно. Хотелось поймать их и кусать один за другим. А средний палец у нее почему-то был короче соседних. Не удался фак-палец ростом, в общем.

В Нику я тоже влюбился когда-то до безумия, но только теперь понял разницу. Тогда было сильно, но на поверхности, не проникая вглубь. Невольно вспоминалось евангельское — о зернах, упавших на каменистую почву. Проросли быстро, но засохли, едва вышло солнце. Конечно, там имелось в виду совсем другое, но и к чувствам вполне подходило. Ника была тем самым камнем — закрытая, холодная. Некуда прорастать.

Любила ли она меня хоть немного? Я не раз задавал себе этот вопрос, даже когда уже сам не любил, но так и не нашел ответа. Каждый любит, пока уверен, что любит. Что было у нее в душе? Впрочем, сейчас это уже не имело никакого значения.

— Эй, о чем задумался?

Марго дернула меня за ухо, словно почувствовала, что в мысли пробралась другая женщина. Может, и правда почувствовала? Не соперница — хуже. Та, связь с которой не разорвать при всем желании. Потому что есть ребенок, который, к тому же останется со мной — я не сомневался, что так и будет. И это самое сложное.

— О чем? — Приподнявшись на локтях, я поцеловал ее. — О ком. О тебе. О себе. О нас.

— О нас… — повторила Марго невнятно сквозь поцелуй, раскрываясь навстречу.