— Куда поедем? — спросил я, когда Вовочка сел в свою тачку и уехал.

Сейчас скажет: никуда. Спасибо, что подыграл, Максим, я пошла.

— Не знаю, — ответила Марго, не открывая глаз. — Все равно. Куда с собакой пускают.

— С такой собакой везде пустят. Ну почти везде. Главное — быть убедительным.

Ну держись, Марго. Знаю я такое местечко, куда пустят не только с твоей моськой, но и с волкодавом. И миску воды принесут по умолчанию, и даже приготовят что-то специально для пса, если закажешь. И вообще это грубое мужское место с вайбом качалки, байка и тату-рукава. Для такой гламурной птички это будет шок-контент.

А может, и нет. Судя по тому, как ты отшила своего… палочника. Могла и голову откусить, как самка богомола. Мне это понравилось. Кажется, я не ошибся на твой счет.

Впрочем, это еще ничего не значило.

— Послушай, Марго, — сказал я, вырулив от тротуара. — Насчет детского кресла. У меня дочь, пять лет. С женой я сейчас развожусь. Дочь останется со мной.

Уф, проигрышные карты выложены на стол. Твой ход.

Она молчала. Долго. Приходилось смотреть на дорогу, а уловить реакцию краем глаза толком не удалось.

— Ты легких путей не ищешь, Макс, — сказала наконец, то ли с насмешкой, то ли с удивлением. А может, и с тем и с другим сразу.

— Не ищу, — согласился я. — Поэтому и приехал. Чтобы тебя увидеть. Хотя мне сейчас ну совсем не до того… должно быть.

— По крайней мере, честно.

— Я говорю то, что думаю.

— Всегда? — уточнила Марго.

— Стараюсь.

— Непросто тебе живется.

Это был не вопрос и не утверждение. Но в точку. Как-то мы поссорились с Никой, давно, еще до рождения Нюты.

Ты как рельс, Харитонов, заявила она. Такой же тупо прямолинейный и непрошибаемый.

Гибкости тебе не хватает, Максим, говорил отец.

По-разному — но об одном и том же. Поэтому сейчас я не стал ни возражать, ни соглашаться. Тем более мы уже приехали. За что я всегда любил Петроградку, так это за то, что там все рядом. На расстоянии вытянутой руки.

Марго

Иногда вселенная шутит очень странно. А может, это и не шутки вовсе. Стоило подумать, что отпустило и улеглось, и тут же все снова встало на голову. Встало — и стояло, помахивая в воздухе ногами. К моему полнейшему офигению.

Володька догнал меня в холле, когда я попрощалась с Костей и шла к выходу. Синяк на его физиономии за неделю хоть и побледнел, но стек из-под глаза на скулу. В очках уже не было смысла, поэтому он пытался замазать его тоном. Вполне возможно, что моим — оставшимся у него дома. За день тон скатался, забился в поры, выглядело все это мразотно.

— Рита, давай уже поговорим! — потребовал он, преградив мне путь.

— Обязательно устраивать цирк на людях? — прошипела я. — Не о чем нам говорить.

— Хорошо, давай выйдем, — предложил Володька, проигнорировав вторую мою фразу, и наклонился к Жаку, но я оперативно подхватила того под мышку.

Наверно, надо было развернуться и уйти обратно в офис, но я понимала, что это не поможет. В прошлый понедельник разговор получился достаточно нейтральным. Я надеялась, что до него дошло, и ошиблась. Ну ладно… значит, придется повторить погрубее. Подоходчивее.

Мы вышли на крыльцо, и тут же показалось, что кто-то на меня смотрит. Аж щека зачесалась. Попыталась засечь направление, но тут Володька снова завел, что я веду себя как глупый ребенок. Слово за слово — и в ход пошли руки. За плечо он ухватил меня довольно ощутимо. Вот тут-то и прозвучало — лениво и опасно, с маскировкой под дворовую гопоту:

— Руки убери, гамадрил!

Еще не успев посмотреть в ту сторону, я узнала голос. Внутри ёкнуло — как селезенка у лошади.

Наверно, не слишком красиво было его использовать, но очень уж удачно появился. В конце концов, я его не звала. Сам напросился. Деликатничать не собиралась, отправила Володечку по конкретному адресу. Закинула Жака в машину, полюбовавшись снова детской сидухой, села и задумалась, как бы поизящнее из этой ситуевины выйти, как только Вова скроется с глаз.

Типа «спасибо, Максим, мы пошли, всего хорошего».

Но когда он спросил, куда поедем, неожиданно ответила:

— Все равно. Куда пустят с собакой.

И даже толком удивиться не успела своей дурости, как он выдал кейс: развожусь, ребенок останется со мной.

Капец. С приплыздом, товарищи.

Впрочем, он же меня не замуж зовет вотпрямщас. Посидим где-нибудь, поговорим. Закроем это окно. Нельзя зависать в лиминальном пространстве надолго, иначе можно там остаться навсегда, как в зазеркалье.

Ехали всего минут десять. По Чкаловскому на Карповку, потом на Аптекарский.

— Как пса зовут? — спросил Максим, высматривая место для парковки.

— Жак-Ив, — ответила я, пытаясь сообразить, куда мы приехали. С одной стороны ограда Ботанического сада, с другой лофт какой-то. «Донер-бар»? Серьезно?

— Кусто?

— Что? — не сразу въехала я. — А, да. Ну то есть просто Жак-Ив, но в честь Кусто. А если еще проще, то Жаконя.

— За ним погоня — четыре кóня, а на конях сидит Жаконя, — пропел Максим. — Не спрашивай, что за хрень, с детсада залипло. Фольклор какой-то.

— Ну это была передача детская по телевизору в доисторические времена. Мама рассказывала. В ее детстве. Жаконя — это обезьяна. А мы куда, в «Донер-бар»? Или в пиццерию?

— Сами мы не местные? Вроде, на Петроградке живешь. Тут еще кое-что есть. В этом доме.

— И что? — слегка обиделась я. — Каждую забегаловку должна знать? А ты и адрес мой нарыл? Не только место работы? Времени, смотрю, не терял.

Максим фыркнул, и я, к стыду своему, сообразила, что повторила зависшую в буфере обмена Володькину фразу.

— Подумаешь, бином Ньютона (известная фраза из романа М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита»). Не волнуйся, домой к тебе не пришел бы. Это уже сталкинг. Не наш метод.

— А на работу — нет? Не сталкинг?

— В офис тоже не пошел бы. Там твоя территория. Лучше на нейтральной. Пиццерия, кстати, называется «Мастер и Маргарита». Но мы не туда… Маргарита.

— А куда… Мастер?

— Сейчас увидишь. Доставай собаку.

Эта пикировка как-то плохо монтировалась с тем, что недавно творилось в этой самой машине, на этом самом сиденье.

А это правда было? Я не придумала?

Черт, зачем я вообще об этом вспомнила? Потому что было — еще как было! Флеш-пожар в животе подтверждал это самым недвусмысленным образом.

Спокойно, Марго, спокойно!

По дороге я исподтишка разглядывала его. При дневном свете он выглядел иначе, без демонической хтони, но все равно было в нем что-то такое… очень жесткое. И еще просилось слово «настоящее». Я-то жила одной ногой в мире иллюзий, продавала даже не продукт, а желание его купить. То есть нечто эфемерное, наведенное. И люди вокруг меня роились большей частью такие же. В том же Володьке, если подумать, подобной настоящести не было ни на йоту. Эта разница показалась хлесткой, как пощечина.

Я говорю то, что думаю, сказал Максим.

Насколько это хорошо или плохо? Да нинасколько. Это просто факт. Он — вот такой. Иногда это может быть хорошо, иногда… не очень. Бывает, что лучше промолчать.

Я вышла, вытащила Жака, огляделась. Чуть поодаль, невидимые из машины, над окнами первого этажа растянулись в длинную линию буквы: «РЕСТОРАН BEEFZAVOD».

— Бифзавод? Там что, мясо?

— А ты не ешь мясо? — насмешливо приподнял брови Макс.

Когда-то, классе в десятом, я решила, что есть мясо — это ужасно. Коровки, свинки — и вдруг котлеты из них! Заявила родителям, что буду вегетарианкой. Нет, веганкой — потому что молоко отнимают у коровы, а яйца у куриц, нанося им психологическую травму. Папа конкретно психанул, а мама только рассмеялась.

Отстань от нее, сказала она, пусть попробует.

Я попробовала — и мне не понравилось. К тому же ЗОЖ требовал белка, как Молох жертвы. И вовсе не соевого.