Развод, суд — тут все было предельно жестко и четко. Ника сама себя закопала. Как сказал Сташевский, совершила юридическое самоубийство. Дело можно было считать выигранным. Конечно, возможность какой-нибудь внезапной жопы никто не отменял, но выбило меня сейчас совсем другое.

Марго…

Похоже, я капитально облажался — вот это и бесило. В ее глазах? Не исключено. Но в первую очередь в своих. Ее искренность и настоящесть, которые заставили меня встретиться с ней, оказались пшиком.

Тебе показалось, Харитонов. Самая обыкновенная пустышка. Красивая пластмассовая кукла, которая оживилась, лишь когда речь зашла о белках, гликемическом индексе и становой тяге. Да, это оказалось точкой соприкосновения — но с радикально противоположных позиций.

Для меня тренировки были необходимостью, сохранением формы. Война не для слабых, и она не закончилась с уходом на гражданку. Потому что я был из тех, кто всегда на войне. Жесткий контроль над событиями, контроль над мыслями, контроль над телом. В спортзале я сбрасывал напряжение и поддерживал в себе бойца, как физически, так и морально. Дисциплина, пот и мозоли. Способ выжить и остаться мужиком.

А такие, как она, с фитнес-трекерами, спорт-приложениями в айфоне и прочей херней, впахивают в зале ради культа идеального тела, которое можно продать подороже. Они не тренируются, а оптимизируют показатели своего бренд-проекта. Цифрового проекта — потому что под руководством нейросети, которая контролирует каждый шаг, считает калории и составляет комплексы упражнений. Все эти ее «фракции белка», «сатиети», «анаболические окна» для меня были олицетворением рафинированной глупости и никчемности офисной плесени, помешанной на модных ЗОЖных штучках.

Так что… успокойся, Харитонов, система не взломана. Просто ошибка интерфейса. Даже если вы встретитесь снова и ты трахнешь ее разок-другой, все равно ничего годного из этого не выйдет. И слава богу. Перекрестись и забудь.

Будем считать, что на мой вопрос она ответила «нет». Всем спасибо, все свободны. Спокойной ночи, Питер.

Марго

— То есть чел обещал позвонить и скинулся?

Лера придирчиво осмотрела свой бефстроганов в кольце из пюре, спихнула в сторону малосольный огурец, стряхнула рукколу. Все полезности она считала блажью, а на ресторан «Забыли сахар» согласилась только потому, что туда пускали с собаками. Да и то пришлось соврать, что там есть «человечья еда». На самом деле человечьей — в ее понимании — там не было, даже бургеры и шаверму подавали исключительно правильные.

Снова подкатил понедельник, тупой, как все понедельники на свете. Еще одна неделя улетела в жизненный архив. Володька благоразумно держал дистанцию, а если что-то требовалось по работе, делал морду ящиком. Макс не позвонил. К среде я сказала себе: слава богу, баба с возу — потехе час. К пятнице поймала себя на том, что проверяю телефон чаще обычного. В субботу поехала с Жаком на дачу. Мама наведывалась туда хорошо если раз в месяц — и в этом уже ездила, так что можно было окунуться в тишину и одиночество.

Дача наша странным образом сочетала запущенность и технический прогресс. Дом построил в конце пятидесятых мой прадед, из досок от снесенных деревянных халуп, еще довоенных. Тогда их продавали грузовиками, за гроши. Вот уж точно, из говна и палок. Выглядело соответствующе. Мы могли позволить себе снести это позорище и построить новый дом, но как-то не доходили руки. Зато у нас был спутниковый интернет и робот-газонокосильщик по имени Степан, похожий на футуристический броневик-марсоход. Жак ненавидел его всеми фибрами своей собачьей души.

Я сидела в шезлонге на веранде, потягивала из хайбола изумрудный шпинатно-яблочный смузи, смотрела, как пес нарезает круги вокруг Степана, пытаясь тяпнуть за бампер. Идиллия? Да, вполне. Но почему-то откуда-то из глубины душной волной поднималось раздражение. И недоумение.

Какого хера?!

Нет, хорошо, что не позвонил. Но… какого хера, а?

Ну да, не исключено, что я перегнула палку, выставив себя упоротой зож-шизой. Но зачем тогда спрашивал, можно ли позвонить? Или понял мое ответное бурчание как «вали на фиг»? Спросила Васю, но на этот раз тот понес какую-то дичь, заставившую с досадой захлопнуть ноут.

В понедельник у нас был сложный питч, вытянувший из меня все жилы, мозги и нервы оптом. Клиент нудил, кривлялся и закатывал глаза в потолок, но наконец, по милости своей, принять проект смиренно согласился (отсылка к драме А. С. Пушкина «Борис Годунов»). Концепт ушел в работу, Лерка, такая же измотанная, предложила пойти куда-нибудь поужинать. И вот мы сидели на летней веранде, где было не так душно, а Жак под столом сочно смоктал собачью галету.

Зачем я ей рассказала о Максе? Да кто бы знал. Скопившаяся злость бурлила во мне, как пачка дрожжей, брошенная в деревенский сортир. Надулась пузырями и переплеснулась через край.

— Не обещал, — поправила я, забирая себе на тарелку отвергнутую Леркой зелень. — Спросил: «Позвоню?»

— Что хер, что похер. Факт, что не позвонил. Надеюсь, ты не думаешь, что у него много работы, что он потерял номер или умер?

— Лер, ну мне же не четырнадцать лет. Не позвонил — значит, не захотел.

— Да-да, не четырнадцать. Ты взрослая и умная. Не позвонил — значит, не захотел. — Она точно скопировала мою интонацию. — Тебе целых пятнадцать, если так думаешь. Потому что это типичный пикап. Маринует, ждет, когда психанешь и сама позвонишь или напишешь.

— Лера, ты жопой слушала? — Вилка проткнула палтуса насквозь и мерзко скрежетнула по тарелке. — Я ничего о нем не знаю. Кроме того, что разводится с женой, судится за ребенка, таскает штангу и жрет мясо килограммами. У меня нет его номера. Как я могу ему позвонить? И вообще на него не похоже.

— То есть ты сделала выводы на основании случайного перетраха и разовой беседы над куском мяса? — с сарказмом спросила она. — Что не похоже? А на что похоже?

— Не знаю, — буркнула я, нагребая на вилку киноа, которое сыпалось сквозь зубья. — Ничего не знаю. Но он слишком брутальный и прямолинейный для таких игр.

— То есть примитивный?

На первый, поверхностный, взгляд, так и было. Грубый, тяжелый, примитивный. И отсутствие элементарной гибкости, в которой он сам признался, сюда замечательно вписывалось. Но… нет. Что-то подсказывало: это лишь верхний слой. Даже не маска, скорее, маскировка. А вот что под ней?

— Я бы так не сказала, Лера.

— Но ты хотя бы реши для начала, хочешь, чтобы он позвонил или нет.

— Не знаю, — повторила я мрачно.

— Если тебе интересно мое мнение… — Она выжидательно замолчала.

— Лер, а я зачем тогда рассказала? Не в кротовью же норку.

На самом деле я вовсе не была уверена, что ее мнение мне интересно. Скорее — да, как в кротовью норку. Она была моей единственной подругой, но близость наша имела жесткие лимиты, причем с обеих сторон. Такой расклад меня устраивал. Ее, видимо, тоже. Мы были ровесницами, занимались одним делом, хотя она не поднялась выше исполнителя. А еще Лера успела сходить замуж и развестись. На данный момент ее личная жизнь пребывала в бессрочном отпуске, что ожидаемо влияло на угол зрения.

— Не обижайся, Марго, но если исходить из твоего рассказа, это какой-то быдлан. Да еще и отец-одиночка в перспективе. Перекрестись, что пронесло. Нет, ну правда, тебе это надо? Кто ты и кто он?

— Понятия не имею, кто он, — огрызнулась я.

— Вот-вот, — хмыкнула Лерка. — Явно не твоего огорода птица. Может, какой-нибудь сторож с автостоянки.

— Ну тачка у него точно не как у сторожа. Лямов десять, если не больше.

— Значит, барыга какой-нибудь. Ну ок, допустим, он богически трахается. Хотя по одному эпизоду в стрессе лучше выводы не делать. Но даже если так, не только ведь трахаться хочется, еще и поговорить иногда. О чем? О стейках и фитнесе? Или как лучше вытирать попу ребенку?