— А ты чем занимаешься?

— Пиарщики — пехота. Я — генерал.

Она сказала это с таким важным видом, как Нюта заявляла: «Я уже бойшая».Наверно, полностью спрятать усмешку не удалось, потому что Марго наморщила нос и поправилась:

— Ладно, не генерал. Генеральный конструктор. Моя работа — это стратегия, архитектура и запуск. Сначала надо найти уязвимости в коллективной башке. То, чего люди на данный момент хотят, чего боятся, на что их можно поймать. Комплексы, триггеры, скрытые дефициты. Это достаточно текучие моменты, они меняются в зависимости от внешней обстановки. Потом я собираю формулу манипуляции. Ту самую мысль, которую нужно вложить в коллективную башку, чтобы толпа побежала в правильную сторону. Просчитываю риски, разбиваю на этапы, прикидываю каналы влияния, чтобы это не выглядело дубовой рекламой. Потом иду к заказчику или к инвестору и представляю концепт. Убеждаю потенциального клиента, что наш проект убедит покупателя покупать. Если защита проходит успешно, забираю бюджет и даю команду команде: фойер, работаем.

Марго рассказывала и выглядела малость городской сумасшедшей: размахивала руками, корчила рожи. На нее смотрели, но она не обращала внимания. И хотя я был так же далек от всей этой лабуды, как от другого конца вселенной, ее увлеченность захватывала. Даже стало интересно.

Ника тоже была увлечена своей работой, но никогда не делилась. Если я спрашивал, отвечала кратко со скучающей гримаской, и за этим четко стояло: ой, да ну, ты все равно ничего не поймешь. Я и не пытался. То есть перестал пытаться.

— Комплексы и триггеры — это понятно. А скрытые дефициты — это что?

— У-у-у! — Марго закатила глаза в потолок. — Это адова штука. Одна из главных кнопок манипулирования. Не про то, что в магаз гречу не завезли. Это та глубинная нехватка чего-либо, которую человек не осознает, но подсознательно очень хочет восполнить. Он живет, у него вроде все нормально, а внутри — черная дыра. У каждого своя. Например, девчонка тоннами скупает модные шмотки, потому что у нее дефицит приятия. Ей подсознательно кажется, что, если она будет ходить в чем-то простом или в одном и том же, ее никто никогда не полюбит. Или вот мужик покупает огромный внедорожник. — Она улыбнулась по-лисьи. — У него дефицит статуса или безопасности.

— У-у-у! — передразнил я. — В мой огород каменюка?

— Ну… Ну вот скажи, Макс, зачем тебе такой броневик в городе? Парковаться — засада, горючку жрет, как прорва. Но ты на нем ездишь. Сказать почему? У тебя свой личный дефицит безопасности. Ты сам говорил, что в собственном доме хреново и паршиво. Хочется отгородиться, спрятаться. Хотя бы в такую железную дуру весом в три тонны. Что, нет?

А вот ты, девочка, точно не дура. Но у тебя маленько профдеформация. Может, в чем-то ты и права, но не во всем.

— Пальцем в небо, Марго. — Я доел последний кусочек, подумал, не заказать ли еще, и решил, что не стоит. — Дефицит безопасности, но несколько иного рода. Далеко не все мужики компенсируют внедорожниками уязвленное самолюбие, страхи и крохотные пипирки. Если моя железная дура столкнется в лоб с твоей, то моя слегка поморщится, а твоя сложится в лепеху. Вместе с тобой и с твоим псом. Иногда кошка — это просто кошка, а тачка — просто тачка. У меня маленький ребенок, и я думаю в первую очередь о ней. О ее безопасности. Чистое рацио. Не обижайся, но у тебя, походу, тоже скрытый дефицит. Бешеная работа, нейросети, упоротый ЗОЖ. Дефицит контроля над своей жизнью?

Марго захлопала глазами, положила вилку, и вид у нее стал такой, как будто сейчас расплачется.

— Вот и поговорили… — сказала она растерянно.

Марго

Самое смешное, что он был прав. Я не зря получала зарплату раза так в четыре выше средней по больнице. Все про себя знала. И про комплекс отличницы, и про лютый перфекционизм, и про манию контролировать каждую секунду своей жизни. Хорошо хоть поползновения контролировать чужую жизнь давила в зародыше, ограничиваясь работой.

Прозвучало обидно, но обижаться не имело смысла. Тем более Макс всего-навсего отбил мою подачу — грамотно и технично. Я этого не ожидала, поэтому и опешила. А вот с чего вдруг меня растащило с этим внедорожником? Только потому, что это был хрестоматийный пример покупки, стимулированной скрытым дефицитом? Нет, конечно. Это была провокация чистой воды. Почему меня так тянуло задеть его чем-то, зацепить?

В итоге мы сидели сейчас предельно голые, грубо содрав друг с друга защитную шкурку. И оказалось, что под шкуркой мы похожи. Ну я догадывалась, вообще-то. Может, поэтому и проехалась насчет его броневика.

— Макс, а ты кто?

Теперь уже затормозил он: не ожидал такого вопроса. А чего ожидал? Что психану, расплачусь, уйду?

— Ну ты обо мне все знаешь, — добавила вдогонку, пока он соображал, как ответить. — А я о тебе ничего. Только то, что ты разводишься и у тебя ребенок.

— У меня стартовая информация была меньше, — хмыкнул он и поискал глазами официанта. — Я знал только твое имя, которое вполне могло оказаться вымышленным.

— Зато у тебя знакомый в Центре документов.

— Олег слишком дорожит своим местом, чтобы так подставляться.

Ну нет, ты от темы не уходи, дорогой товарищ. Если не Олег, значит, были другие возможности. Наверняка служебные.

— Значит, сам. Мент? Фээсбэшник?

— Тебе это так важно?

Зараза, да он опять меня троллит! Рожа серьезная, а глаза смеются.

— Ну если это тайна…

— Нет. Я начальник службы безопасности. На промышленном предприятии. Не оборонка, но немного в ту сторону.

— Тогда понятно, — кивнула я и повернулась к подошедшему официанту. — Скажите, а безлактозного молока у вас нет? В кофе?

— Овсяное есть.

— Тогда флэт-уайт. На овсяном.

— А мне на песке, — попросил Макс. — Два в одну чашку. С кардамоном.

С кардамоном! На песке! О боже!

Я наконец поняла, в чем дело. Он одновременно раздражал меня и притягивал. Раздражение говорило: беги, дура. Притяжение — ну ясно, тащило к себе. В итоге топталась на месте и злилась. И даже понять толком не могла, на кого больше: на него или на себя.

Ну раз так, то пойдем дальше. Сказал «а», говори и «б».

— В безопаску с улицы не берут. И в институтах не учат. Так откуда? Ментура? Контора?

— Внутренние войска.

Макс взял из подставку салфетку, сложил в несколько раз, медленно разорвал, бросил на тарелку.

А нервничаем из-за чего? Где тут собака порылась?

— То есть служил, но уволился? Для пенсии рановато. Кстати, сколько тебе?

— Тридцать пять. Уволился. Давно. Еще старлеем.

— А почему? Если не секрет?

Я вполне сознательно давила. Зачем? Что-то подсказывало: так надо. Потому что важно. Меня даже не особо удивила военка, с ним это идеально билось. Но почему ушел? Вполне так ключик… от каморки папы Карло.

— Настоятельно порекомендовали.

Я наклонила по-собачьи голову и тихонько отбила дробь по краю стола, намекая, что жду продолжения. Макс чуть прищурился, в глазах появилось что-то такое… Зрачки затягивали — как в омут. Даже жутко стало.

— Тебе это надо? Знать?

— Да. — Я кивнула. — Хотя и не знаю зачем.

— Предельно честно, — усмехнулся он. — Ок. Отсидел почти полгода на губе. На гарнизонной гауптвахте. Пока шло следствие. Дагестан, КТО (режим контртеррористической операции на Северном Кавказе в 2009 — 2017 гг.). Если тебе это что-то говорит.

— В общих чертах. И что ты натворил?

Он смотрел куда-то сквозь меня и молчал. Саспенс нарастал. Потом вдруг резко тряхнул головой, посмотрел мне в глаза — как будто вынырнул из того самого омута.

— Приказ — зачистить базу вахов в зеленке. Штурмом в лоб, вотпрямщас, бегом-прыжками. Очередному долбоёбу захотелось очередную большую звездочку к празднику. По разведке — опора непрошибаемая. Растяжки, пулеметные гнезда, пристрел. Всего-то сто метров открытки, но по плавням. Болото. Выполнить приказ — бросить пацанов под кинжальный огонь. Положить всех. Дождался ночи, разбил на две группы. Одну оставил на виду, отвлекать внимание. Типа лежат, боятся нос высунуть. Вторую повел через топь с фланга. По кабаньим тропам, в туман, по уши в грязи. Там не ждали. Зашли с тыла, забросали гранатами. Без единой царапины взяли. Наградили? Хером моржовым. Под трибунал за невыполнение приказа. До пяти лет.