Мы тут, собственно, ждем, а вы все где-то в прихожей топчетесь.

Да нет, мы туточки, встречайте.

И вошел — как к себе домой, под ее стон, сладкий, тягучий, медовый. Глубоко и резко, как ей нравилось. И не только буквально. Словно с каждым движением навстречу проникал — и прорастал — в нее все глубже.

Потому что она — моя. И будет моей. В этом я тоже не сомневался.

Полтора месяца спустя

Макс + Марго

А кто говорил, что будет легко?

Словно кто-то всемогущий столкнул нас на дороге, чтобы поставить эксперимент: насколько в принципе возможно свести радикально разных людей. Пушкинские волна и пламень — фигня, потому что не трахались. Это вообще как? Когда тебя мощнейше тянет к женщине и ты с ней разлетаешься на атомы, а через десять минут она вдруг ляпнет что-то такое…

Такое, что первое желание — уйти и больше никогда не возвращаться.

Потом ты включаешь голову и думаешь о том, что и самдурак. Бываешь. Иногда. И что у нее наверняка тоже такое желание. Уйти. Или выгнать пинком под жопу. В зависимости от локации.

Я понял одно. Пытаться изменить взрослого человека — себе дороже. Да и не получится. Подстраиваться можно до определенного предела, это я уже проходил с Никой, когда пытался понять и вписаться. Говорил себе: ну творческий же человек, а они все ебанутые. Или, как деликатно сказал Сташевский, с надломом. Но когда ты пытаешься втиснуться в чужой надлом, надламываешь его своей тушей еще сильнее. До полного разлома.

Марго научила меня одной вещи. Даже не научила, а я это понял, находясь рядом с ней.

Оптимально, когда ваши тараканы не дерутся, но и не пытаются подружиться, пережениться, наплодить маленьких тараканчиков. Когда просто мирно живут сами и дают жить другим. Трудно, потому что этих тварей по природе тянет к себе подобным. При этом каждый тараканий клан считает себя единственно правильным и эталонным.

Мы оба были странными и непростыми в общении. Скорее, даже тяжелыми. А еще — направленными в разные стороны. Противоположные. Точки входа просто не должно была возникнуть — но она возникла. Что сыграло роль? Крышесносный секс? Общее чувство непонятости и неприкаянности? Желание докопаться до сути? Наверно, всего понемногу.

Это была такая потайная дверца в каморке папы Карло. Мы нашли золотой ключик и открыли ее. А что там в сказке было за дверцей? Правильно, кукольный театр. Вот и наши с Марго отношения порой его напоминали.

Ёперный, блин, театр!

И все же с каждым днем я все отчетливее понимал то, что сказал тогда в лифте: она мне нужна. Именно вот такая, со всеми ее странностями и загонами. Сейчас я уже мог признаться себе в том, что люблю ее. Ей, правда, пока не говорил. Ждал подходящего момента.

Суд мы выиграли, Нюта осталась со мной. Сташевский сработал блестяще, хотя и говорил потом скромно, что ему не пришлось ничего делать, мадам закопала себя сама. Это было правдой, Ника действительно сделала все, что восстановить судью против себя. Однако именно Алексей выстроил все доводы в четкую схему, подводящую к тому, что оставить ребенка с такой матерью было бы преступлением против детской личности и человечности в целом.

Ника на заседании пыталась истерить, но добилась лишь того, что ее контакты с Нютой свелись в итоге к минимуму. По решению суда установили стандарт: два раз в месяц по два часа, строго в моем присутствии, по месту жительства ребенка или на нейтральной земле. А когда Ника и тут попыталась высказать свое сверхценное мнение, судья поинтересовалась, чего она добивается — лишения родительских прав? Впрочем, тут же добавила, что Ника, конечно, может подать на апелляцию или иск о пересмотре решения, это ее право.

— И что, правда, может? — спросил я Сташевского, когда мы вышли из здания суда.

— Да пусть, — пожал он плечами. — Решение все равно вступит в силу только через месяц, до тех пор график встреч временный. Апелляция — это долгая бумажная мышиная возня. Проверят, не был ли нарушен судебный порядок. Поскольку он нарушен не был, решение останется в силе. Ну а иск у нее вообще сейчас не примут, потому что должны быть основания. Типа как она прошла реабилитацию и курс общения с семейным психологом и получила заключение о положительной динамике. И по встречам с вашей стороны не было замечаний. Так что особо беспокоиться не о чем.

Заплатил я ему, конечно, вагон и маленькую тележку, но это того стоило. И он оказался прав.

Ника на апелляцию подала, но первая же встреча показала, что ничего не изменилось. Нет, она заявилась трезвой, но попыталась вливать Нюте, какой папа плохой. Мы пришли в игровой центр, где я, разумеется, не ходил за ними по пятам, а сидел в кафе на расстоянии видимости. Но едва забрал Нюту, она мне все выложила. После чего я решил: всё только при мне, у нас дома.

На второй заход Ника выдержала всего час. Читала Нюте, играла с ней в лото, но обе откровенно скучали. Потом Нюта спросила, можно ли ей посмотреть мультики, а Ника «вспомнила» про неотложное дело и сбежала.

В общем, нормально поговорили, да…

Марго спрашивала, как дела у Нюты, но о моем обещании познакомить их не напоминала. А я помнил. В августе, как и собирался, свозил Нюту на недельку на море — в Черногорию. И все время думал о том, как было бы здорово, если бы со мной были обе девочки. Когда вернулись, решил рискнуть.

— А давай съездим в субботу на залив? — предложил осторожно. — С Нютой?

— Ну… давай попробуем, — отчаянно храбрым голосом ответила Марго.

В общем, обратного пути больше нет, только вперед!

Когда Макс предложил поехать на залив с ним и с Нютой, я, по правде, струхнула. Хотя все это время думала о знакомстве с ней, представляла, как все может получиться. Но деваться некуда, сама напросилась. Да и выбор был бинарным: либо я найду с девочкой общий язык, либо у нас с Максом ничего не выйдет. А мне хотелось, чтобы вышло.

Он, конечно, был тем еще гадом. С ним было трудно. Не отношения, а работа. Но… с высокой оплатой и щедрым соцпакетом, как-то так. Человек-праздник — это приятно, вот только потом от него чаще всего похмелье. А Харитонов был основательным и надежным. Главное — не нарушать правила. Нечестной игры он не прощал никому и никогда, я поняла сразу. И это идеально вписывалось в мой миропорядок, тут мы сошлись до микрона.

Да и не только в этом. При всем ужасающем наборе различий в базе мы оказались на удивление похожи. Одинаковый каркас и абсолютно разная сборка.

Мы ссорились, разумеется. Было бы странно и ненормально, если бы нет. Но опять же — на уровне сборки. Макса непросто было вывести из себя, я заводилась легче, но и остывала быстрее, тогда как ему требовалось время, чтобы успокоиться.

Да, с ним было трудно — как и ему со мной, я не сомневалась. Но — вот парадокс! — при этом на удивление легко. Как будто раньше я шла по глубокому снегу, через сугробы, и вдруг вышла на тропу.

Вот только Нюта… Я очень боялась, что не получится. Что она меня не примет. Меньше всего хотелось стать нелюбимой, ненавистной мачехой. Хотя никаких предложений Макс мне не делал, но это было вроде как само собой разумеющееся: если мы вместе, то в конце концов поженимся. Но опять же все упиралось в Нюту.

Ночью я извертелась. Вставала, пила воду, смотрела в окно мансарды на темное небо и даже малодушно просила у погоды дождя.

Ну, может, все-таки не завтра? Может, попозже?

Дождь отгрузили туда, где он был не нужен. Выполнив до винтика свой привычный утренний ритуал, я собрала сумку и спустилась с Жаком во двор. С Максом договорились, что встретимся на месте — чтобы не было мучительной неловкости по дороге.

А может, Жулька не заведется?

Жулька завелась.

Не трусь, Кудрявцева, приказала я себе. Не сожрет же она тебя. Это надо просто пережить — как питч с проблемным клиентом. Зато станет ясно, есть ли перспектива.