Пусть все будет по плану, пожалуйста, взмолился я. Вышел к Полине, хотел отправить ее домой, но она решила остаться. Принес нам кофе из автомата, достал телефон, чтобы написать Марго, и обнаружил непросмотренное сообщение.

«Макс, как там у вас?»

«Забрали на операцию. Аппендицит. Лапароскопию будут делать. Сижу, жду».

«Мне тоже делали. Все хорошо будет».

«Спасибо, Марго. Напишу. Целую».

«И я тебя».

Было приятно, что она беспокоится. Пытаясь отвлечься, вспоминал недавнее, но получалось с трудом. Словно перешагнул из одной реальности в другую.

Через полтора часа вышел хирург и сказал, что все прошло без осложнений, Нюта уже в палате, спит. Утром можно приехать и быть с ней до выписки.

— А что мать? — спросил он осторожно.

— Я буду, — ответил чуть резче, чем требовалось.

— Хорошо, — кивнул он и продиктовал список того, что нужно привезти.

Я закинул Полину домой, приехал к себе и без сил рухнул на кровать. Уже засыпая, написал Марго:

«Все в порядке, я дома, позвоню».

И даже не успел прочитать ответ — провалился в глубокий, как колодец, сон.

Марго

Запертый на кухне Жак дрых, похрапывая, на диване. Я ему этого не разрешала, потому что отчищать велюр от мелкой черной шерсти было той еще засадой. Чем больше не разрешала, тем сильнее ему хотелось.

Закрыли? Не выпускаете? А я тогда на диван. Вот вам!

Разбудила, согнала, и он ушел, обиженно сопя, на свою лежанку. Сделала себе кофе, села за стол. Произошедшее требовало осмысления. Хорошо хоть пятница, завтра не надо на работу. Правда, я все равно вставала в те же семь, выводила Жака и впахивала свою обычную фитнес-норму, чередуя силовые и кардио с растяжкой.

Все тело сладко ныло и плыло, отставая от головы во времени и пространстве. Изолированная от мощно и качественно оттраханного тела голова включила анализатор.

Эпизод на шоссе теперь выглядел рекламным трейлером. Макс то ли был асом секса уровня бог, то ли его скроили спецом для меня. А может, и то и другое. И дело было не только в скилле, но и в тончайших крохотных нюансах. Вот как в наши проекты я раскидывала незаметные цепляющие репейки, так и тут. Допустим, какие-то моменты он мог просто угадать, считывая мою реакцию. То, что мне особенно нравится, на что я отзываюсь. Но было и другое — просто по факту бытия.

Его запах, например. Не тот поверхностный, искусственный, доступный всем — парфюма, дезодоранта, шампуня, ароматизатора в машине. Тот, что раскрывается только интимно, когда зарываешься носом в кожу, особенно в тех местах, которые не показывают посторонним людям. И даже еще тоньше — когда в один объединяются оба запаха, его и мой. Тут уже такая биохимия, которую вряд ли можно разложить на составляющие. Или вкус — вкус кожи, пота и… всего прочего, что попадает на язык. Или ощущение при соприкосновении, при соединении. И даже то, с каким звуком происходит это соприкосновение.

Вот в этом и состоит та темная магия, которая либо есть, либо ее нет. Между нами она была — однозначно.

Но…

Но реальность ворвалась в это колдунство одним телефонным звонком, разбив идиллию вдребезги.

Почему-то на ум пришла древняя присказка. Дай дураку стеклянный хер — разобьет и руки порежет. Это было не про Макса и даже не про меня. Скорее, про иллюзию того, что можно отмахнуться от действительности. То есть отмахнуться-то как раз можно, вот только она этого даже не заметит. Потому что это базис, а все остальное — надстройка. Информационный шум, спецэффекты и глянец. Либо ты берешь все пакетом, либо рано или поздно останешься с осколками и порежешь не только руки.

Я узнала Макса лишь самым-самым краешком, зайдя со стороны песчаного пляжа. Дальше был омут. В детстве мне казалось, что в любом омуте живет огромный, похожий на бревно сом с усами и крошечными злыми глазками. Схватит за ногу, утащит под воду и сожрет.

Меня к нему тянуло, просто адски. Не к сому — к Максу. И я понимала, что рискую влюбиться. Вот тут-то и была опасность быть сожранной сомом. Опять же не Максом, а суровой прозой жизни. Подменять ее иллюзией — в этом заключалась моя работа. И, кажется, мне прилетела за это ответка.

Если отшелушить лишние слова, то в сухой остаток выпадет ребенок, которого Макс стопудово отвоюет. Как я успела понять, он еще больший бульдог, чем тот же Жак. Вцепится — и все, с концами. Если мне нужен Макс, то получить его я могу только с такой вот нагрузкой. Со всеми вытекающими: болезнями, капризами и прочими радостями, о которых даже понятия не имею.

Мне это надо? Я этого хочу?

Ну кто-то наверняка сказал бы: это_же_ребенок! Если не пускаешь слюни умиления, то ты сука и стерва, Марго. Как можно не любить ребенка любимого мужчины?

Допустим, ни о любви, ни даже о влюбленности речи пока не шло. Хотя шанс влюбиться, бессомненно, был.

Любить абстрактного ребенка только потому, что это ребенок… в моем понимании, это было примерно как любить абстрактного котика только потому, что это котик. Ну да, есть такие люди. Котофилы. Я к ним не относилась и могла любить исключительно конкретного симпатичного мне котика. То, что мой — гипотетически мой! — мужчина трахался до меня с другой бабой и у них от этого приключился ребенок, вовсе не было причиной полюбить его автоматом.

Окей, развернем ситуацию на сто восемьдесят градусов. Я в разводе или просто не замужем, но у меня есть ребенок. Мой самый распрекрасный и замечательный ребенок… даже если на самом деле он стопроцентно избалованный говнюк. Я знакомлюсь с мужчиной, у нас начинаются отношения. Хочу ли я, чтобы он принял моего ребенка и полюбил как родного? Ну ясень пень хочу. Более того, я все сверну, если пойму, что это невозможно.

И ведь даже не скажешь сакральное «вы не понимаете, это другое». Потому что то же самое.

Компромиссное «мне только спросить… то есть потрахаться» не прокатит. При таком уровне взаимопроникновения, во всех смыслах, остановиться на onlysex не получится. Захочется большего. И в результате на круг только два варианта. Либо тормознуть самолет прямо сейчас, пока не увязла с головой, либо…

Ну может, хотя бы посмотреть для начала на эту лапочку-дочку? Тест типа драйв?

Хоть бы написал, что ли, как там дела. По времени уже должен был добраться до дома. Похоже, увезли в больницу, и он поехал туда. Что там может быть? Аппендицит? Мне вырезали в двадцать, и это было ну ой как неприятно. А в пять я тоже попала в больницу, в инфекционку, с какой-то кишечной заразой. И маму не пускали.

Подождала еще, написала сама. В ответ тишина. Сходила в душ, легла. Постель пахла Максом.

Черт!!! Хоть белье меняй. Угораздило же меня! Но, с другой стороны, могла ведь прожить всю жизнь и умереть, не узнав, что бывает вот такое.

Наконец телефон пискнул сообщением.

Ну да, аппендицит. Делают операцию. Сидит и ждет.

Ответила, что все будет хорошо. Можно было спать, третий час ночи.

Вертелась, считала овец, представляла, что еду на машине по городу, но уснуть так и не смогла. Пока Макс не написал из дома, что все в порядке.

Макс

— Папа, мне ску-у-учно!

— Мне сплясать?

— Нет.

— А что?

— Не знаю.

— Ну вот когда будешь знать, тогда и скажешь.

— Ну па-па-а-а!

Я приехал к Нюте утром, а к вечеру уже конкретно озверел.

Сначала ее положили в четырехместную палату с двумя соседками и их мамами. У мамы трехлетки была своя кровать, на которой она лежала, залипнув в телефон. Маме семилетней кровати не полагалась, она сидела на стуле и вязала. На меня посмотрели как на врага-захватчика. Ясное дело! Мало того, что плюс один родитель на единицу площади, так еще и мужик.

Оценив диспозицию, я отправился на поиск платной отдельной палаты. А их не оказалось — свободных. Пришлось повторить просьбу еще раз, более весомо. И — о чудо! — палата сразу нашлась. По цене номера в пятизвездочном отеле, но это уже было неважно. Нюту перегрузили на каталку и отвезли этажом выше. И началось…