— Ну извини, дорогой, — развел руками Николай. — На сейчас это все, что я могу сделать для тебя без синего света.

— Чего? — не понял я.

— А, забей. Залипло из какого-то фильма. Придется жить с тем, что нас капитально опустили. Мою тещу мошенники развели, отдала им два ляма. Убивалась страшно. Ну вот как-то и нас так. Жить нужно дальше. В любом случае. Я понимаю, тебе хуже. Ты хозяин, я — наемный работник. Но для меня это тоже, можно сказать, дело жизни. Я с твоим дедом и отцом тут с нуля.

— Я ценю, Коля. И очень благодарен. Любавин вон тоже был… с нуля. Ладно, ты прав, нет смысла ныть. Посмотрим, что техники сделают. Где-то к концу месяца станет ясно, насколько мы в жопе.

Николай ушел, а я положил башку на стол и накрыл ее руками. Наверно, не меньше финансовых и репутационных потерь жрало то, что провал был как раз по моей части. Я остался начальником службы безопасности, чтобы держать все под контролем, но — не удержал. И теперь сколько угодно можно убеждать себя, что всего не предусмотришь.

А еще Марго… И этот сон, в котором она уходит от меня, а я никак не могу ее догнать и остаюсь в черном одиночестве.

Я не мог думать о двух проблемах одновременно. И не мог не думать о них вообще. Поэтому скакал между ними, как белка. Может, даже прятался в одну от другой. Но чем больше думал, тем больше понимал, насколько жидко облажался. В обоих направлениях.

Почему я не рассказал Марго о своем статусе? В этом не было никакого умысла, никаких подозрений в меркантильности. Я и правда никому не говорил, если в этом не было нужды, особенно если знал, что статус собеседника ощутимо ниже. Не хотелось, чтобы человек чувствовал себя скованно. Меня эта разница… с табуретки вниз… нисколько не парила. А вот многим смотреть снизу на табуретку было некомфортно.

Разумеется, я сказал бы Марго — выбрав подходящий момент. Но она его не дождалась. Каким-то образом узнала сама. Да нет, каким — понятно, информация открытая. А вот зачем? Что ее подтолкнуло на поиски?

Но это еще полбеды. То, что я ляпнул, разозлившись, было гораздо хуже. Если она подумала, что я ничего не сказал, подозревая ее в меркантильности, то мои слова это замечательно подтвердили. Мол, она не слилась бы вот так в никуда, если бы знала, кто я.

Идиот, твою мать! «Куплю инвалидную коляску и фильтры для базара» — это про тебя, Харитонов.

Написать и извиниться? Позвонить? Нет, не прокатит.

Посмотрел на часы — еще успевал поймать ее после работы. Все равно больше высиживать было нечего. Если случится что-то экстренное, найдут по телефону.

По дороге купил букет темно-красных роз, подъехал к бизнес-центру. Машины Марго на стоянке не было, но она могла и пешком прийти. Решил, что подожду полчаса и поеду к ней домой. Не окажется дома — буду ждать там. Как в понедельник.

Минут через двадцать она вышла — с каким-то мужиком и с Жаком под мышкой. Мужик что-то говорил, Марго мрачно кивала и морщилась.

Похоже, я не вовремя. Но когда вообще что-то бывает вовремя? У меня — точно никогда.

Посигналил, она вздрогнула, посмотрела по сторонам, увидела меня в машине. Сказала что-то своему провожатому, остановилась, а тот пошел дальше. Я выбрался наружу, держа букет.

— Рит, прости, я осёл.

— Ну… есть маленько, — согласилась она. — Макс, у меня был ужасный день, и…

— У меня тоже, — перебил я, пока не прозвучало что-то вроде «оставь меня в покое». — Может, попробуем как-то это исправить?

— Хорошо, — с тяжелым вздохом сказала Марго. — Давай попробуем. Просто пройдемся.

Опустив пса на землю, она пристегнула к шлейке поводок.

— Подержи его. Я цветы в офис отнесу. Неудобно с ними.

— Что скажешь? — спросил я Жака, когда мы остались одни. — Тоже думаешь, что я идиот?

Он отвернулся и чихнул.

Понятно.

Мы шли в сторону ее дома, как тогда, после кино. Жак путался под ногами, похоже, специально. Кто-то должен был начать. Я уже открыл рот, но Марго опередила.

— Макс, я чувствую себя дурой. Ты… сложный человек, с тобой очень непросто. Хотя со мной тоже, конечно. Я пытаюсь как-то… вписаться в твою жизнь. И вдруг оказывается, что она совсем другая. Не такая, как я себе представляла и под которую подстраивалась. И ты — тоже другой человек.

— Ну какой другой, Рита? — Я взял ее за руку. — У меня просто проблем больше, чем кажется. И если ты подумала, что я хотел исключить какой-то корыстный расчет с твоей стороны, то зря. Хотя так прозвучало, признаю. Прости. Психанул глупо. Столько всего насыпалась за эти дни. А так я вообще никому не говорю при знакомстве, если оно не деловое. Потому что многих это напрягает. Разница статуса.

Либо начинают о чем-то просить, добавил про себя. Но это совсем другая тема. Не про тебя.

Марго рассмеялась — не без горечи.

— Макс, я такая злая вчера была, что все это в работу выплеснула. Все эмоции. И чертов бот сказал, что это зашибись какой крутой концепт. А сегодня питч пролетел мимо Парижу. Потому что… в общем, пролетел.

— Часовню тоже я развалил? (известная фраза из комедии Л. Гайдая «Кавказская пленница, или Новые приключения Шурика») — поинтересовался осторожно.

Марго треснула меня ладонью по животу, уткнулась носом в мое плечо и всхлипнула.

Марго

Когда я закончила, повисла тишина. Такая… обалдело-недоумевающая. Недоумевали больше наши, потому что озвученное мною заметно отличалось от окончательного варианта. А представитель заказчика пытался переварить. Или, может, вообразить, как будет выглядеть реализация замысла в рекламных роликах и на билбордах.

— Маргарита Павловна… — сказал он наконец, и я поняла, что Маргарита Павловна вместе с ботом-директором конкретно облажались.

Ну что делать, не умеют боты в эмоции. И оценить их верно тоже не умеют. Директор решил, что получился роскошный контраст между жопой и всеобщим процветанием, а для человеческих людей это…

— A bit too much (многовато, немного слишком — англ.)?

— Да, пожалуй.

На самом деле too much было совсем не а bit. Перебор реальный, а вовсе не капельку. То, что режет глаз и включает внутренний протест. Просто вчера я была слишком взвинченной, чтобы это понять.

— Может, тогда посмотрим предыдущий вариант?

Файл был у меня на той же флешке, и я включила слайды. Однако второй заход стал еще большим провалищем. Это был добротный концепт, вполне в общем тренде, со своими цепляющими фишечками. Он наверняка сыграл бы, даже, может, без правок. Но сейчас, по контрасту, выглядел слишком вялым. Я своим психом убила труды всего отдела.

А ведь подозревала, что чувства мешают работе!

К счастью, из банка пришли адекватные ребята, не истерички. Дали нам неделю. Это означало, что нужно бросать все и начинать с нуля, никакие переделки не прокатят. А в голове — ни одной идеи.

Вернувшись к себе, я закрылась, завалилась на диванчик и всласть поплакала. Сплеснула досаду и села за комп. Жак даже не пришел утешать — чувствовал, что лучше не надо. Только поглядывал искоса с лежанки.

Помыкавшись час, я поняла, что номер дохлый. Обычно я скидывала команде общие направления, а сейчас давать было нечего. Значит, придется собирать всех в кучу и рожать идеи вручную. Задница в том, что мы это уже делали. И кое-кто все испортил. Не будем показывать пальцем, хотя это был слоненок (неточная фраза из мультфильма «38 попугаев» 1976).

Завтра, все завтра. Потому что сегодня я уже ни на что не годна.

Спасибо, Харитонов?

Да нет, винить его было бы глупо. Он такой, какой есть. И я тоже — такая, какая есть. Можно что-то подкорректировать в себе, но не переделать. Взрослые люди не меняются, они приспосабливаются к обстоятельствам, к другим людям. Если хотят, конечно. Принудительно менять себя — это как ломать неправильно сросшуюся кость. Будет больно и, возможно, получится еще хуже.