И все-таки неделя закончилась. В пятницу вечером мы с Жаком приехали домой. Накормив его, я приготовила свой скучный зожный ужин и поняла, что нужен перезагруз. Просто ехать, ехать, наматывая дорогу на колеса Жульки… Лента асфальта перед капотом всегда действовала на меня то ли магически, то ли гипнотически. Потому что дорога — это как Калинов мост между явью и навью, между прошлым и будущим. Ты уже не там, откуда выехал, и еще не там, куда едешь. А если не знаешь, куда едешь, то и вовсе словно зависаешь в междумирье.

В половине девятого я забросила Жака маме, проводила их до машины, села за руль своей — и выключила навигатор.

Ну, куда кривая вывезет?

Кривая повезла на север. Сначала на КАД, потом на Мурманку — Колу. Суббота, солнце, жара — трасса оказалась сильно загруженной. Все рванули на дачи. Перед мостом через Неву пришлось постоять.

«Во второй половине дня возможны кратковременные дожди, местами грозы», — обрадовало радио.

Грозы…

Интересно, как долго я буду вздрагивать от этого слова?

Всю неделю мысли о том, что случилось на шоссе, шли параллельно с мыслями о Володьке. Ничего удивительного, потому что были тесно связаны. И те и другие — с горечью. Не хотелось об этом думать, но… невольно думалось.

После моста поток стал не таким плотным. Я машинально складывала в копилку памяти странные названия с указателей: Лужа, Выдрино, Гнилки… Гнори, Горгала. Повеяло Средиземьем.

Свернуть, посмотреть, что там за Горгала такая?

Небо далеко впереди стало капельку сизым. Еще не тучи, а дымка, из которой вырастут лиловые грозовые башни. Не сейчас, позже. Как сказало радио, во второй половине дня.

Макс

— Очень даже разумно, — одобрил Сташевский. — Мы не обсуждали, но вы правы, эти две вещи лучше разнести по времени. Технически можно включить в один процесс, но шансы на выигрыш резко упадут. Мать должна быть конченой алкоголичкой и проституткой, чтобы ее вот так сразу, в один заход, лишить родительских прав. Сначала определим местожительства, а потом, если понадобится, подадим новый иск.

Я не стал говорить, что идея не моя. Когда Моня озвучила, меня, по правде, бомбануло. Особенно этот ее «последний шанс». Но как только остыл и взвесил все здраво, понял, что она права. Нравится мне это или нет, но для Нюты так будет лучше.

Ну как лучше? При любом раскладе ситуация поганая, но тут уж приходится выбирать из всех зол самое меньшее.

Позвонил адвокату, чтобы прояснить этот вопрос, и Сташевский согласился: торопиться не стоит. Ну а дальше понеслось…

Видимо, небо решило выдать мне утешительный приз. А может, так в принципе было задумано?

План я продумал четко: пишу Нике, чтобы забрала вещи, иначе выброшу, она приходит и устраивает скандал, я вызываю полицию. Но внезапно получилось сорвать джек-пот.

Ника действительно клюнула и заявилась. Хорошо под мухой. Именно в тот момент, когда к нам пришли две тетки из опеки. Я лез из кожи вон, улыбался, демонстрировал полный холодильник и угощал их кофе с зефирками. Вот тут-то мадам и возникла. Сначала пыталась открыть дверь своим ключом, а когда поняла, что тот не лезет в замок, принялась истерично звонить.

— Ты очень вовремя, — сказал я, улыбаясь до ушей и внутренне морщась от перегара. — Тут дамы из опеки пришли проверить условия жизни.

Это, разумеется, было чистой воды провокацией — и она сработала. Нику размотало мгновенно. Ор стоял до неба. Моня слушала, склонив голову на бок. На морде Пуши было написано горячее желание чего-нибудь Нике откусить, но он сдерживался, не получив команды. Нюта разрыдалась. Тетки поглядывали друг на друга со значением.

— Вы можете ее немножко помотать? — шепнул я на ухо той, что помоложе и посимпатичнее. — В полицию позвоню. Пусть будет протокол.

Дамы охотно вклинились, вызвав бурную эскалацию, а я вышел в другую комнату и набрал полицию. Чтобы поторопились, сказал, что пьяная мать устроила дебош и угрожает ребенку. На обычную семейную бытовуху полицейские обычно не торопятся, а вот угроза жизни несовершеннолетнего — это уже высший приоритет.

Сработало, в дверь позвонили минут через десять, когда Моня увела Нюту и Пушу, а Ника вопила как резаная, угрожая и мне, и теткам. Но тем, похоже, такое было не в новинку.

— Кстати, обратите внимания, — сказал я суровому сержанту, — женщина явно нетрезвая, а приехала на машине. Голубая «Мазда» у парадной. Между прочим, хотела ребенка забрать.

Ничего подобного не прозвучало, но тетки согласно закивали головами: да-да, хотела.

Для полицаев это стало просто праздником: не надо возиться самим, можно спихнуть коллегам. Сержант отправил своего напарника, молоденького парнишку, проверить. Тот быстро вернулся и подтвердил: да, на машине ездили совсем недавно. Сержант зашептал что-то в рацию. Прошло еще минут десять, и появились уже гайцы, в званиях постарше.

Действие разворачивалось стремительно. Ника отказалась предъявить документы, а уж подышать в трубочку — и подавно. При этом продолжала вопить и крыть матом всех подряд — меня, опеку и ментов. Я смотрел на нее и думал с мутной смесью горечи и недоумения: а ведь любил же ее, очень сильно любил. И что?

Посовещавшись, патрульные заполнили какой-то печатный бланк, а меня заставили написать объяснилку в произвольной форме: мол, жена, с которой в процессе развода, ворвалась в квартиру пьяная, угрожала ребенку, устроила дебош. Нику увели, следом ушли гайцы.

— Вот это да! — сказала тетка помоложе.

— Круто! — согласилась вторая, строча что-то в блокноте. — Ну, думаю, тут вопросов не будет. Повезло вам, молодой человек, что так сложилось. Хотя к ней на квартиру все равно сходить придется. По протоколу.

Проводив их, я заглянул в детскую. Пуша лежал на ковре, Нюта сидела рядом, привалившись к мохнатому боку. Моня стояла у окна и смотрела во двор.

— Уехали, — сказала вполголоса. — Не думала, что все так… запущенно.

Ничего не ответив, я присел рядом с Нютой, обнял ее. Она всхлипнула, уткнулась носом мне в плечо. Я и сам готов был разреветься от злости и от жалости, раздирающей на части.

— Вот об этом я и говорила, Максим, — вполголоса сказала Моня. — Это все тяжело, но… может, и к лучшему. Нюта, Пуше гулять пора. Пойдешь с нами?

— Пойду! — Нютка вскочила. — Идем, Пушечка, гулять!

Они быстро собрались и ушли, а я без сил плюхнулся в кресло-качалку.

Когда-то Ника садилась в него и кормила Нюту грудью. А мне так нравилось на них смотреть. Казалось, счастье будет вечным…

Вытащив телефон, я позвонил Сташевскому и кратко описал все, что случилось.

— Прекрасно, — так же кратко оценил он. — Ваша пока еще жена сделала за нас всю работу. Скажите, как вам это удалось? Так подгадать?

— Оно само, — честно признался я. — Нет, ну я сказал, что выброшу ее вещи, если не заберет. Почти уверен был, что заявится, устроит цирк с конями, а я вызову наряд. Но не думал, что именно в это время придут из опеки. Проверять холодильник.

— Случайное — частный случай закономерного. Как девочка?

— Ну а как вы думаете? Плакала. Сейчас вот пошла с бабушкой гулять. С собакой.

— Ладно, будем надеяться на лучшее, — вздохнул Сташевский. — Как только появятся новости, я сообщу. Хотя вас наверняка вызовут в суд. Несмотря на доверенность.

— Ну вызовут — значит, приду.

Попрощавшись, я еще долго сидел в качалке и смотрел в окно. И думал о том, что больше не женюсь никогда.

Нафиг! Дед вырастил отца и Моню, отец — меня. И мы с Нютой прекрасно проживем вдвоем.

Марго

— То есть вы не бронировали? — с недоумением спросила тетка-администратор.

— Нет, — поморщилась я. — А надо было?

Слушай, ну скажи ты просто: свободных номеров нет, и я уйду. Хотя тут, скорее, наоборот: занятых нет. Какой идиот вообще будет останавливаться в этом сарае? Кроме Марго, конечно?