— Маргунь, что случилась? — вытаращилась она на мое полицейское сопровождение.

— Лера, все потом, — я пихнула ей в руки Жака. — Забери Жаконю. Приеду как смогу. Но не знаю когда.

— Так ты куда?

— В тюрьму, блин! В полицию. Все, давай.

Я чмокнула ее в щеку, Жака в нос и поплелась за старлеем обратно к патрульной машине, где капитан уже заполнил бланк протокола.

Походу, судьба продолжала надо мной издеваться. Ну да, самадуравиновата, но ёмаё! Ну вот как так, а?

Эвакуатор забрал Жульку, а меня отвезли в отделение и устроили шмон. Вытряхнули сумку, отобрали фитнес-трекер, ремень и шнурки, а еще все украшения. Это было жутко унизительно — до слез и крепкого мата на языке. Правда, его пришлось сдерживать.

После заполнения миллиона бланков меня отвели в камеру с прозрачными стенами и антивандальной скамьей, на которой дрых какой-то облезлый субъект. Все мои познания о полиции базировались исключительно на немногочисленных просмотренных ментовских сериалах, поэтому я знала лишь то, что с решетками — «обезьянник», а такая вот стекляшка — «аквариум». В ней было страшно душно и вонюче. Но хуже всего оказалось то, что про меня забыли.

Время шло, ничего не происходило. По коридору бродили люди в форме и в штатском и не обращали на меня никакого внимания. Сколько прошло времени, я не представляла, но не меньше часа. Дождавшись, когда мимо пойдет кто-то в форме, я забарабанила в стеклянную — или пластиковую? — дверь.

— Что? — буркнул мент, приоткрыв ее.

— Скоро? — нагло спросила я. — В туалет хочу.

— Базы висят, — равнодушно ответил он. — Пошли.

По пути попались часы на стене. Прошел не час, а полтора. А потом еще примерно столько же. За это время доставили каких-то патлатых подростков, но тут же забрали. А базы все висели и висели.

Наконец меня снова привели туда, где оформляли, и все тот же дежурный с кислым видом сверил мою физиономию с фотографией из паспортной базы. То ли остались сомнения, то ли потребовалось более веское подтверждение, потому что меня повели в другое помещение и прокатали пальцы через электронный сканер. Отпечатки совпали — бинго!

— И что теперь? — спросила я, тупо разглядывая стопочку бумаг, которые оказались у меня в руках: протокол о задержании, штраф, копия протокола о задержании машины, справка об установлении личности.

— На свободу — с чистой совестью, — хмыкнул дежурный. — Выход — там. Вещи свои не забудьте.

— Нет, я серьезно.

— Справку и две бумажные фотографии несете в МФЦ на Красного Курсанта, двадцать восемь. Берете талончик на утрату, пишете заяву на выдачу нового паспорта и временного удостоверения. Получите паспорт — заберете машину. Удачи!

Макс

Выслушав вводную и пролистав папку, Сташевский покрутил между пальцами флешку с фото и видео и уточнил:

— Ваш холдинг — это же оборонка?

— Ну… не совсем. — Я пожал плечами. — Автономные навигационные комплексы, гидроакустика для гражданских судов. Но военные заказы тоже выполняем.

— И вы — начальник службы безопасности?

— Да. Хотя фактически я владелец. Вдвоем с сестрой отца. Контрольный пакет у меня.

— Любопытно, — хмыкнул он. — Впервые встречаю такой расклад.

— Генеральным был отец, я после увольнения со службы пришел в СБ. После смерти отца ничего менять не стал. Поставил генеральным человека, который разбирается в производстве и продажах. А я занимаюсь тем, что знаю лучше.

— Понятно. Я к тому, что досье ваше очень грамотно и профессионально составлено. Но вы же понимаете, что все это можно выбросить в корзину?

Так, спокойно, Харитонов. Ясень пень, все мы понимаем. И не пенимся.

— Алексей Анатольевич, я в курсе, что материалы добыты нелегально, с нарушением закона о персональных данных, — сказал предельно спокойно. — Эта папка в первую очередь для вас. Ну и для судьи к ознакомлению. Для создания нужного фона.

— Приятно иметь дело с понимающим человеком, — улыбнулся Сташевский. — Это, признаюсь, редкость. Расклад я понял. Вы ведь мне это все оставите? Я просмотрю внимательнее.

— Да, конечно, у меня есть копии.

— Не увидел формы девять. Да и восемь не помешало бы взять. А так тут все, что нужно.

— Сегодня возьму. Прямо от вас поеду. Не успевал. Резко все обострилось.

— Отлично. — Он закрыл папку и положил флешку сверху. — Тогда давайте так. Мы составляем договор, и вы подписываете доверенность на ведение процесса. Вам лучше в суде не светиться от слова совсем. Если судья не потребует личного присутствия, конечно. Завтра утром, до десяти, вы привозите формы, и я подаю иск. Будем на связи. По расценкам в курсе?

— Нет, — усмехнулся я. — Но не сомневаюсь, что они космические. Если уж Левадный вас рекомендовал. Это не проблема ни разу.

— Ну да, — согласился Сташевский. — Я тоже в супермаркете на цену не смотрю, когда что-то покупаю. Главное — знать общую ценовую категорию.

Он снял трубку офисного телефона, нажал кнопку и попросил помощницу подготовить базовый договор.

— Заполните бланк, подпишете, заплатите аванс. Теперь давайте по самой процедуре. Где сейчас ребенок?

— С моей тетей за городом. Но они завтра приедут и будут жить в моей квартире. Няня в отпуске.

— К вам придут суровые дамы из опеки. Сунут нос везде. В холодильник в первую очередь. Ребенок должен быть…

— Сыт, умыт и счастлив, — подхватил я. — Собака не помешает?

— Нет. Вы прекрасно подготовились, — похвалил Сташевский. — Есть что-то такое, чего вы не знаете и о чем хотите спросить?

— Есть. — Я решил озвучить то, о чем думал по дороге. — Как вы смотрите на провокацию?

— В каком смысле? — нахмурился Сташевский.

— Чтобы появился материал, добытый легальным путем. Годный для суда. Например, полицейский протокол.

— А, это можно. Если мадам заявится качать права, желательно в нетрезвом виде, сразу вызывайте патруль. Так, чтобы она не слышала и не успела сбежать. Если сможете ее на это спровоцировать, флаг вам в руки. Кстати, к ней домой тоже придут. Если застанут пьяную и в грязной квартире, это будет трехочковый. А если еще и не одну, то тем более. Не подскажете, когда ее можно подловить в таком виде? Я шепну кому надо.

— Вообще она дома работает. Если работает, конечно. В последнее время практически нет. Только делает вид. Ну и по вечерам.

— А кстати, Максим Петрович, с чего ее вдруг так… растащило? Это тоже важный вопрос. Не на пустом же месте она пить-гулять начала?

— Не на пустом. — Я со свистом втянул воздух сквозь зубы. — Карьеру убили нейросети. Она… как обозвать-то? Ну ладно, пусть будет графдизайнер, хотя это не совсем точно. Если официально, то диджитал-иллюстратор концепт-арта.

— Боже, что это? — Сташевский посмотрел на меня с недоумением.

— Если честно, я не могу внятно объяснить. Разрабатывала графическую концепцию видеоигр. Очень крутых игр. Почти два года горбатилась над серьезным проектом, а в итоге вся ее работа ушла в унитаз, потому что другой претендент наляпал картинок нейросетью, быстрее, лучше и дешевле. То, чем она занималась, внезапно превратилось в тыкву. С ИИ не срослось. Вот крыша и потекла от ощущения никчемности. Сначала депрессия, потом бутылка и мужики.

— Печально. Знаете, может, вы со мной не согласитесь, но мне кажется, что все творческие люди — они с надломом. Кто-то больше, кто-то меньше. И если гибкости не хватает, то действительность давит, как асфальтовый каток.

— Тут не только в гибкости дело. Ника была зациклена на своей работе. Это для нее было важнее семьи и всего прочего. Насчет надлома — да, возможно. Трещинка может быть с волосок, а если вода попадет и замерзнет — разорвет. Сначала я пытался что-то сделать. Утешал, уговаривал. Врачей искал. Клиническая депра — это болезнь.

Что-то такое пробежало по лицу Сташевского после моих слов. Тень какая-то — как будто знал об этом не понаслышке.