Нам отчаянно не хватает рабочих рук.

Папа и Мэтти направляют новые доходы на давно необходимый ремонт, замену старого оборудования, строительство дополнительных стойл для постоя и покупку животных для племенной программы. А основная нагрузка ложится на нас с Чарли и Кейбом.

На секунду я опираюсь на вилы и глубоко вдыхаю носом. Знакомый запах сена, лошадей и пота окутывает меня, словно старое уютное одеяло. Под потолком гудят лампы, заливая конюшню мягким желтым светом. В нем даже самые грязные стойла кажутся умиротворенными.

Почти.

Чарли тащит шланг по бетонному проходу, и вода шлепает по полу.

— Последняя, — говорит она, и голос отдается эхом. — Слава богу. У меня топливо кончилось окончательно.

Кейб смеется с другого конца конюшни, уже открывая ворота, чтобы вывести последнюю кобылу.

— Да у тебя бак никогда и не был полным.

— Да пошел ты, — бурчит Чарли. — Я в любой день с тобой справлюсь. Даже на пустом баке.

Я невольно фыркаю и выкатываю тачку в прохладный вечерний воздух. Небо уже наливается густым фиолетовым цветом после заката. По нему сразу понимаешь, насколько поздно. В животе урчит так, будто он лично на меня обиделся.

Половина восьмого. Мне не нужно смотреть на часы. Бабушка зажгла свет на крыльце полчаса назад.

И я прекрасно знаю, что это значит.

Она будет недовольна.

Мы заканчиваем в отработанном молчании: кормим, проверяем воду, запираем ворота. Все делается на автомате. Мы трое двигаемся вокруг друг друга, не мешая. Когда наконец идем по гравию к главному дому, у меня ноют руки и сводит плечи.

Запах бабушкиного мясного рулета накрывает нас, едва мы поднимаемся на крыльцо.

Чарли стонет.

— Надеюсь, нам оставили.

— Конечно, — весело отвечает Кейб. — Бабушка знает, как я люблю ее мясной рулет. А поскольку я ее любимый внук, она никому не позволит доесть все без меня.

— Она накрывает на стол ровно в семь, — говорю я, распуская волосы и проводя пальцами по влажным спутанным прядям. — Мы опоздали на полчаса. И вы знаете правило: если в семь твоя задница не сидит за столом, никто ничего не гарантирует.

— Ну, — протягивает Чарли, — мы бы закончили вовремя, если бы ты не решила устроить перепалку с подрядчиком и не сбила нам весь график.

Я бросаю на нее взгляд.

— Это заняло максимум пятнадцать минут. И вообще, он сам начал.

Кейб усмехается.

— Я слышал. Господи, помоги тому бедняге.

Задняя дверь скрипит, когда мы входим. Запах ужина обрушивается на меня со всей силой: мясной рулет, картофель, подлива, кукурузный хлеб. Теперь желудок уже по-настоящему болит.

Из столовой доносится голос бабушки:

— Семь часов значит семь часов. Не полседьмого. Не четверть восьмого. И не «когда вам вздумается».

— Я возьму вину на себя, — говорю я, уже направляясь к раковине. — Я старшая.

— Нет, — кричит мне вслед Чарли.

— Сегодня я себя так чувствую.

Я оттираю руки у кухонной раковины, и грязь уходит в слив. Бабушка продолжает ворчать себе под нос. Чарли и Кейб исчезают в коридоре по пути в ванную, споря, кто первым доберется до раковины.

— Прости, бабушка, — тихо говорю я. — Мы потеряли счет времени.

Она фыркает, но не смотрит на меня.

— Время не теряется. Теряются люди.

Так она говорит, что простила нас.

Я вытираю руки и беру со стойки миску с кукурузным хлебом.

— Давай помогу.

Она разрешает мне понести миску и ведет к столу. В столовой уже полно народу. Папа сидит во главе стола, рядом дедушка. Напротив — тетя Айрин и дядя Бун. На другом конце Мэтти, а рядом с ней Кейсон. Тарелки наполовину пусты, разговор уже идет.

Когда мы с бабушкой входим, все поднимают головы.

— Вы опоздали, — говорит дедушка.

— Знаю, — отвечаю я. — Опоздали и умираем от голода.

— Лошади не всегда соблюдают наше расписание, дедушка, — мягко замечает Мэтти.

Через мгновение появляются Чарли и Кейб. Бабушка снова начинает ворчать, пока мы накладываем еду.

Первые несколько вилок я почти не чувствую вкуса и даже не притворяюсь, что собираюсь есть медленно.

— Знаете, — говорю я с набитым картошкой ртом, — будь у нас побольше помощников, мы, может, хоть иногда заканчивали бы вовремя.

Бабушка издает одобрительный звук.

— Я этим занимаюсь, — отвечает Мэтти. — Теперь, когда жилые корпуса готовы, я начинаю собеседования. На следующую неделю уже назначила несколько.

Это сразу привлекает мое внимание.

— Правда?

Она кивает.

— Ага. Я хочу полностью укомплектовать ранчо ковбоями, работниками ранчо, специалистами по лошадям и работниками конюшен до того, как мы с Брайсом начнем набирать людей в Академию родео.

— Мы можем себе это позволить? — спрашивает Чарли. — Пока академия еще не открылась и не приносит нормальный доход?

Мэтти кивает.

— Благодаря дополнительным тренировкам, которые вы двое взяли, новым лошадям на постое с этой весны и авансам за случку в этом сезоне, думаю, справимся. Для начала возьмем немного. Четырех человек сейчас и, надеюсь, еще четырех или пятерых после Нового года.

— Не верится, что мы наконец до этого дошли, — говорю я.

Последние несколько лет были тяжелыми. Но мы пережили бурю, потому что держались вместе и не сдавались.

— Да. И когда штат будет набран, вас с Чарли освободят от ежедневных работ по хозяйству.

Мы с Чарли переглядываемся через стол.

С надеждой. Недоверием. И легкой насмешкой.

— От работы по хозяйству никто и никогда не освобождается полностью, — говорит Чарли.

Мэтти улыбается.

— Это правда. Но мы хотим нанять достаточно людей, чтобы вы двое не вкалывали весь день на тренировочных площадках, а потом еще и чистили стойла.

Я немного расслабляюсь. Тяжесть в груди становится чуть легче.

— Было бы неплохо.

За столом снова устанавливается уютный ритм: звякают приборы, негромко звучат голоса. Я рассказываю всем о стычке с подрядчиком, и раздражение вновь закипает во мне.

— Он разговаривал со мной как с дурой, — говорю я. — Будто я понятия не имею, о чем говорю.

Чарли кивает.

— Сегодня днем Брайс говорил с владельцем компании.

Я замираю.

— Правда?

— Ага. Оставил ему сообщение, а тот перезвонил Брайсу после выступления. Оказывается, они с бригадиром друг друга неправильно поняли. Бригада работала по раннему варианту, а не по окончательным чертежам.

Моя вилка застывает на полпути ко рту.

— Ты шутишь.

— Нет. Владелец долго извинялся. Признал, что произошла путаница. Пообещал все исправить и не выбиться из графика.

Я тихо смеюсь.

— Забавно. Перед Брайсом они раскаиваются и извиняются, а со мной спорят и разговаривают свысока.

Чарли ухмыляется.

— Хочешь, я попрошу уволить бригадира?

Мне приходится на секунду задуматься.

— Нет, — отвечаю я, качая головой. — У него наверняка есть семья. Не хочу, чтобы он потерял работу.

Я вздыхаю и ковыряю еду вилкой.

— Просто мне не понравилось, как он со мной разговаривал.

Кейб пожимает плечами.

— Старая ковбойская манера. Злобные старые ублюдки со всеми так разговаривают.

Я резко вскидываю голову.

— Он назвал меня гребаной женщиной.

Кейб ухмыляется.

— Но ты и есть гребаная женщина.

Я хватаю остаток кукурузного хлеба и швыряю в него.

Он со смехом уклоняется.

— Просто так ворчат старые брюзги. Наверняка то же самое бурчит себе под нос, когда спорит с женой.

Я закатываю глаза.

— Это не значит, что им можно так говорить.

— Нет, мэм, не значит, — произносит папа. — И если он повторит это еще раз, Брайсу не придется его увольнять. Я сам выведу его с нашего ранчо.

Я улыбаюсь ему, а он подмигивает.

— Кстати о старых ублюдках, — говорит Кейсон, ставя стакан на стол, — Холланд сегодня был вне себя.

Мэтти приподнимает бровь.

— Почему? Что случилось?

— Его сын вернулся домой.