Сет присвистывает.

— Черт.

Я пожимаю плечами, но глаза все равно тянутся к ее столу.

Теперь она смеется. По-настоящему, а не натянуто. И мне хочется, чтобы рассмешил ее я.

Я качаю головой.

Готовлюсь к следующему удару и напоминаю себе, что я всего лишь парень, который пятничным вечером играет в бильярд в баре.

Не больше.

Не меньше.

А то, что произошло между нами у стойки?

Это ни черта не значит.

Все женщины Шторм объявили меня врагом номер один из-за недоразумения. И мне еще предстоит поговорить об этом с Шелби.

Но сейчас не время и не место.

Я решаю, что пора закругляться.

Еще не так поздно, но обещание, данное Руби, заставляет меня собираться домой. Я сказал, что рано утром зайду в главный дом и мы с ней и мамой приготовим блинчики до начала рабочего дня. Если не уйду сейчас, черта с два успею. А вот Аллен и Сет, похоже, только разогреваются.

Они стоят возле одного из бильярдных столов. Напротив них пара парней — молодых шулеров. А эти двое слишком глупы, чтобы понять: сейчас сопляки вытрясут из них все деньги. Я качаю головой. Отличный способ спустить недельный заработок.

Я подзываю Тео, оплачиваю счет и натягиваю куртку. Стоит выйти на улицу, как холод резко и зло бьет по лицу. Дыхание превращается в пар, пока я иду через стоянку к пикапу и мысленно планирую утро.

Я тянусь к дверной ручке и ругаюсь.

Ключи Аллена лежат прямо на сиденье, поблескивая в свете фонаря.

— Идиот, — бормочу я, хватаю их и бегом возвращаюсь к бару.

И тут дверь распахивается.

Светловолосая фурия врезается прямо мне в грудь.

— Уф.

Она спотыкается, ладонями ударяя меня по груди, и срабатывают инстинкты. Я хватаю ее за талию, не давая впечататься лицом в бетон.

— Простите, — выдыхает она.

Широко распахнутые голубые глаза поднимаются на меня.

Шелби.

— Осторожнее, — говорю я. — Ты в порядке?

Ее пальцы все еще сжимают мою куртку, когда она узнает меня. Удивление на лице мгновенно сменяется раздражением.

— Конечно, это ты. Почему ты повсюду?

Я моргаю.

— И я рад тебя видеть, Шторми.

Она фыркает и упирается ладонями мне в грудь, но я не сразу ее отпускаю.

— Я серьезно. Я не видела тебя много лет. Лет, Уэйлон. А теперь, куда ни повернусь, везде твоя физиономия. Амбар. Кафе. Этот бар. Даже моя чертова арена. — Она размашисто жестикулирует. — Ты как противный фурункул на заднице, от которого никак не избавиться.

Я не успеваю сдержать громкий смех.

— Закончила?

Она вырывается и крепко скрещивает руки на груди.

— Да.

— Во-первых, фурункул? Серьезно? Обидно. И поверь, окажись я рядом с твоей задницей, раздражение было бы последним, что ты почувствовала бы. Скорее уж удовлетворение.

Она рычит.

В самом деле рычит.

Черт, это самое очаровательное, что я когда-либо слышал.

— Насколько я помню, все было совсем не так, — выплевывает она и пытается протопать мимо меня.

Я делаю шаг в сторону, хватаю ее за запястье и притягиваю обратно к груди.

— Эй, погоди-ка.

— Отпусти меня, — огрызается она, извиваясь и пинаясь, словно действительно собирается заехать мне коленом.

Я лишь немного усиливаю хватку, удерживая ее на месте.

— В этой схватке тебе не победить. За последние месяцы я научился отлично справляться с истериками.

Она замирает.

— У меня не истерика.

— Именно она, — спокойно отвечаю я. — Перестанешь вырываться — поговорим.

Ее плечи поднимаются и опускаются от глубокого дыхания. Она больше не отстраняется, но и не смотрит на меня.

— Я не хотел обсуждать это сегодня и здесь, — произношу я, чувствуя, как терпение иссякает. — Но раз ты сама заговорила, давай.

Я ослабляю хватку, давая ей пространство, и она поворачивается ко мне.

— Какого черта ты имела в виду, говоря, что помнишь все иначе?

Она еще крепче обнимает себя руками и наконец поднимает на меня глаза.

— Ты прекрасно знаешь.

Я подхожу ближе.

— В том-то и дело: я ни хрена не понимаю, о чем ты.

Она тяжело сглатывает.

— Прекрати. Это не смешно. Хочешь поговорить — поговорим. Но не смей притворяться, будто ничего не знаешь.

Раздражение вырывается наружу. Я провожу ладонью по лицу.

— Ты пьяна. Поговорим потом.

Я оглядываюсь на дверь.

— Где они?

— Кто?

— Твои сестры. Кузены. Твой… — Я стискиваю зубы. — Твой спутник. Я не оставлю тебя одну на стоянке.

Она качает головой.

— Я взрослая девочка и не пьяна. В лучшем случае слегка навеселе.

Она покачивается, подтверждая мои слова, и я приподнимаю брови.

— Вот видишь. Тебе нельзя садиться за руль.

— Я и не собиралась. Просто вышла подышать.

— Подышала. Пошли обратно, — говорю я, протягивая ей руку.

— Нет.

Разумеется.

— Шторми…

— Нет. Мы уже здесь, и я хочу поговорить сейчас.

Я шумно выдыхаю.

— Ладно. — Я прямо встречаю ее взгляд. — Какого черта Кейс думает, что мы с тобой переспали в старших классах?

Ее нижняя губа дрожит.

— Кейсон знает? — шепчет она.

— Не в этом суть, — огрызаюсь я. — Знает что?

Она издает нервный смешок, который превращается в прерывистый всхлип.

— Что, боишься, я заявлю на тебя в полицию?

Полицию?

У меня все обрывается внутри.

— Черт. Я… Пожалуйста, скажи, что я не принудил тебя.

Она резко вскидывает голову, широко раскрыв глаза.

— Нет. Господи, нет. Не было ничего, чего я сама не хотела. По крайней мере, пока все не закончилось.

— Тогда тебе придется объяснить словами, Шторми, — хрипло произношу я. — Потому что я правда не понимаю, в чем меня обвиняют.

Она всматривается в мое лицо, словно ищет трещину или ложь.

— Ты действительно не помнишь, да?

Я вскидываю руки.

— Очевидно, нет.

Ее губа снова дрожит, и на этот раз я неосознанно делаю шаг вперед. Она тут же отступает.

— Расскажи мне, — тихо прошу я.

Она закрывает глаза.

— Это случилось в ночь твоего выпускного. Мы сидели у костра на заднем дворе твоего дома и пили самогон стопками. — Она открывает глаза, но теперь смотрит куда-то мимо меня. — Ты сел рядом и… поцеловал меня.

В груди все сжимается.

— Это был мой первый поцелуй, — тихо говорит она, касаясь пальцем губ. — Ты сказал, что они мягкие.

В памяти что-то вспыхивает: свет костра, смех. Но воспоминание ускользает прежде, чем я успеваю за него ухватиться.

— Брат Марти Пасура начал нас дразнить, — продолжает она. — Ты спросил, не хочу ли я прогуляться. Мы пошли и оказались у амбара. — Она сглатывает. — Зашли внутрь, чтобы побыть наедине, а потом…

Она умолкает.

— А потом что? — спрашиваю я едва слышно.

— Все.

Смысл ее слов бьет меня под ребра.

Черт.

— Потом мы услышали, как Холланд зовет тебя, — торопливо продолжает она. — Ты запаниковал. Быстро оделся, сказал, что тебе жаль, и убежал. Я пролежала там молча минут двадцать. Потом поправила одежду и незаметно вышла. Мне было слишком стыдно возвращаться на вечеринку, поэтому я пешком пошла домой.

— Черт, Шторми. В те годы я был совсем конченым.

Ее взгляд скользит по мне.

— Сейчас ты тоже выглядишь довольно конченым.

После такой истории? Еще бы.

Я смотрю на нее, и голова идет кругом.

— Я тогда был в хлам, — хрипло произношу я. — Сразу после церемонии мы с папой страшно разругались. Я сказал, что не собираюсь поступать в колледж. Хотел какое-то время выступать на родео и понять, чего хочу от жизни. Он ответил: либо я собираю вещи для Университета Вайоминга, либо собираю их и убираюсь из его дома. — Я качаю головой. — Поэтому и нажрался. Я был в ярости. А когда проснулся утром… в памяти была пустота.

По ее щеке скатывается слеза. Она стирает ее тыльной стороной ладони.

— Поэтому на следующий день в кафе ты вел себя так.

— Как?

— Будто ничего не произошло. Ты был со своей девушкой. Бывшей девушкой. Неважно. Ты даже не заговорил со мной.