Она постаралась выглядеть смелой.

— Посмотрим, что принесет мне служба у принца. Он заинтересовался картой, и мне она тоже любопытна, после того, что мы увидели в недрах земли. Я постараюсь убедить его, что в его интересах позволить мне пройти обучение, чтобы стать геодезистом. Если Пелена и Споры убивают геодезистов в Запустении, то у меня есть хорошие шансы выжить во время исследования этой дикой местности. Может быть, я смогу найти след пропавшего геодезиста, о котором мне рассказывали, Рото, того самого, который помечал свои карты символом в виде молнии. Может быть, я смогу увидеть, есть ли там какие-нибудь следы подземных рек. В этом мире еще многое предстоит открыть. Я уверена, что это больше, чем я могла мечтать в детстве.

— Это будет так похоже на тебя, — сказал он. — Всегда находить выход.

Ей было трудно подобрать слова, но слова было все, что у нее было. Она хрипло произнесла:

— Я буду искать тебя в каждой Пелене.

— Я обыщу каждый уголок и трещинку, каждый вход и звук.

Наконец, потеряв дар речи, Элен кивнула, давая ему разрешение отпустить ее, и они отпустили руки друг друга.

Он несколько раз моргнул. Наконец, взяв себя в руки, он кивнул каждому стражу по очереди, Фулмо и бросил на принца взгляд, подобный вспышке огня. Но он уже уходил, а действия принца были не в его власти. Сара'ала тоже взял на себя ответственность защищать, стать хранителем. Его выбор привел его в это время, в это место и к этому расставанию.

Он направился к внешней стене насыпи, но не к той ее части, которая спускалась в реку, а скорее к фундаменту, построенному на земле, граничащей с Пеленой. Никто, ни айвур, ни человек, не пошевелился. Никто не произнес ни слова. Сложная смесь голосов реки, высоких и глубоких, ровных и прерывистых, была единственным аккомпанементом.

Он дошел до подножия насыпи и опустился на колени у края Пелены. В последний раз взглянув на нее, он погрузил руки в туман. Тьма исчезла из его глаз. Тело передатчицы рухнуло.

Элен резко втянула в себя воздух, пораженная этим, но не заплакала, не в этот раз. Даже когда Ксилси положила руку ей на плечо, и Джирви похлопал по руке.

Туман вскипел, превратившись в тонкую тень, которая сделала круг, затем еще раз. Мелькнули крылья, сверкнули рога, посыпались искры. Существо исчезло, растворившись в Белом Море. Кем обнял ее, прижимая к себе, когда у нее задрожали ноги. Она прошла слишком много и больше не могла держаться на ногах. Но она все еще держалась.

Двое солдат-айвуров вытащили обмякшее тело передатчицы из-под Пелены. Один вдох. Пять. Десять.

Передатчица пошевелилась. Дрожь пробежала по ее телу. Она перевернулась и села, тряхнув головой, словно пытаясь стряхнуть с себя паутину. Кряхтя от напряжения, она поднялась на ноги. Когда она огляделась, то была явно удивлена, обнаружив себя на берегу реки, на мосту, в окружении любопытных айвуров, которые, казалось, были в восторге от разворачивающейся на их глазах драмы, смеялись и болтали между собой теперь, когда вопрос был решен, призрак исчез, и осге стояла как можно дальше от них. Было похоже, что вуаль сработала, и капитан Ворон ничего не помнила.

Темноволосая законодательница произнесла что-то повелительным тоном. Все айвуры разом перестали перешептываться.

Передатчица ударила себя кулаком в грудь в знак согласия со словами законодательницы и поднялась на дамбу. Толпа уже начала рассеиваться. Представление закончилось.

Добравшись до вершины, передатчица остановилась. В ее взгляде, устремленном на Элен, промелькнуло отвращение и любопытство, как будто она задавалась вопросом, что именно сделал призрак и почему он беспокоился. Она прижала тыльную сторону ладони ко рту и потерла его, затем сплюнула.

И все же, когда она посмотрела на Ксилси, на ее идеальном лице появилось другое выражение, и та застыла, слегка ахнув. Передатчица кивнула Ксилси и едва заметно изогнула губы, что могло бы стать прелюдией к настоящей улыбке. Но это было все.

— Да будет известно, — провозгласила передатчица своим холодным, леденящим душу голосом, — что мы, члены клана Соленое Копье, берем на себя ответственность найти и защитить древнюю сеть Лишенных. Эту сделку я заключила с Сара'алой от имени нашего клана, наших предков и наших потомков. Я приношу эту клятву от имени себя, нашего совета и нашего клана, на веки вечные.

Она пошла по дороге и скрылась из виду, после чего послышался удаляющийся конский топот.

Обезумев от горя, Элен повернулась к принцу.

— Ваше Высочество, что вы сказали в Трех Шпилях, что позволило ему применить к вам заклинание перехода?

Она думала, что принц не ответит. Симо счел бы это дерзким вопросом.

Гевулин разглядывал Пелену, в которую ушел призрак, и на его лице застыло странное выражение. Был ли он доволен собой? Ситуацией? Результатом?

И все же он ответил:

— Я сказал: «Я разрешаю тебе попробовать».

Элен рассмеялась.

— Хватит! — рявкнул он, и этот взгляд в тайное сердце Гевулина снова скрылся за его обычным высокомерным выражением лица. — Мы должны поторопиться. Я не могу позволить другим принцам получить еще большее преимущество надо мной.

Так что они, усталые и потрепанные, направились к скале черепашья-спина. Как только они достигнут ее, между ними и империей останется только одна последняя река Пелены. Дальнее Пограничное Бдение стало для принца Гевулина как концом пути тайных интриг, по которому он шел, так и началом его пути к открытому восстанию. Он либо победит, либо проиграет, но он должен был действовать сейчас, потому что отступать ему было некуда. Если он не завоюет трон, он умрет.

Элен хранила молчание весь последний долгий день путешествия по дороге ведьм через Пелену. Ей почти нечего было делать, кроме как ехать в кузове фургона и есть, когда предлагали еду, но сказать ей было нечего. Остальные спали, измученные путешествием и, больше всего, смертью Симо. Даже принц был подавлен, говорил мало и ничего не требовал. Он разорвал на ленточки дорогой неокрашенный шелк своей нижней туники, дворцовой выделки, и вплел оторванные ленточки в свои косички, напоминающие мухобойки. Он предложил ленточки из этого изысканного шелка другим участникам группы. Этот внешний признак скорби удивил ее больше всего: то, что Гевулин мог заботиться о ком-то или о чем-то, выходящем за рамки его амбиций. Возможно, он просто заботился о том, чтобы все было правильно. Возможно, для него это означало то же самое.

Она никак не могла успокоить свои мысли и заснуть — она, которая давным-давно научилась засыпать где угодно, в любое время. Непокорные мысли беспокойно кружились в голове, пока она смотрела, как фургон катится по дороге через Пелену.

Что это за тень, бегущая параллельно им сквозь туман? Были ли эти туманные шипы рогами? Была ли эта трепещущая тень взмахом крыльев? Отмечали ли искры вдалеке его след? Попытку подать ей сигнал? Узнает ли она когда-нибудь? Встретятся ли они когда-нибудь снова?

Было бы легче уйти в Пелену. Присоединяйся к нам, стань одним из нас, отпусти свою боль.

Но это была Пелена, говорившая в ее сердце. Она знала, что не стоит сбрасывать с себя тяжесть. Пусть печаль поселится внутри нее. Пусть укоренится и станет частью того, в кого вырастет с этого дня: горькой печали от осознания того, как недолго живет каждый человек в этом мире, как мимолетно прикосновение рук, да.

Но в то же время в ее памяти запечатлелась сладость того, как каждую весну она на один час прерывала свой курьерский маршрут на определенном лугу высоко в холмах Восхода Луны. Здесь пышный ковер полевых цветов окрашивал склон холма в великолепные цвета и оживлял его. Она никогда не проходила мимо этого места, никогда не упускала случая отдохнуть там среди цветущего великолепия. Через месяц цветы увядали, и до конца года она ходила мимо обычных зеленых, желтых и коричневых растений и камней. Но ходьба по лугу в другие месяцы вызывали у нее улыбку, когда она вспоминала, что ей посчастливилось пережить. Ее жизнь с Ао, рука об руку. Прекрасный ребенок, которого они вырастили вместе. Это было так мимолетно. Один из погибших. Один, живший своей собственной жизнью. Один вне ее досягаемости. Но они были ее полевыми цветами, всегда и везде.