Что касается Лувиары, то, по ее собственному признанию, она много путешествовала, в том числе последние несколько лет в компании Гевулина. Но она принадлежала Храму Сердца, а не дворцу.

Леди и принц бок о бок спустились по широкой лестнице. Они выглядели очень привлекательно вместе. Накидка из медвежьей шкуры Элеавоны дрожала от скрытой энергии. Гевулин шел с уверенностью человека, который всегда мял цветы под ногами и которому никогда не приходилось подметать опавшие лепестки. Они пересекли безмолвный вестибюль, ведущий к закрытым дверям тронного зала. Эти окованные железом двери были в два раза выше человеческого роста. На деревянных панелях были вырезаны фигурки животных: куниц, медведей, оленей, волков, зубров, онагров, тапиров, лис, антилоп, лошадей, львов и страшного легендарного морского шакала с двухрядной пастью.

Был отдельный задний ход, проход, который вел к возвышению в тронном зале. Ребенком она ходила по нему взад и вперед в составе патруля искупителей. Потайной коридор позволял правителю как по волшебству оказываться на троне; гонцы также могли передать срочное сообщение правителю, пока тот находился при дворе, без необходимости демонстрировать свое присутствие перед собравшимися. Это позволяло правителю казаться всезнающим, если ответы не требовались немедленно.

Само собой разумеется, леди Куница предпочитала входить в тронный зал через главные двери, которые она всегда распахивала под звуки фанфар, чтобы позволить себе величественно проследовать мимо ожидающих ее придворных. От того, кого она признавала, а кого игнорировала, зависело место людей на сложной лестнице иерархии господ. У господ тоже были свои ступени статуса, которые ставили их всех выше вассалов, а также показывали их важность относительно друг друга. Даже искупители добывали свои собственные крошечные кусочки статуса, какими бы недолговечными они ни были. Каждый прокладывал себе путь наверх или скатывался вниз. Они копировали то, что видели у власть имущих. Никто не знал другого способа жить.

Передатчица и Лувиара действительно подошли к дверям раньше них, как и подобает собеседникам. Элен бросила взгляд на капитана Ворон, которая стояла молча и без всякого выражения на лице. Неужели айвуры жили так же, постоянно карабкаясь? И все же, судя по словам передатчицы, Элен подумала, что, возможно, это не так. Или не в том смысле, который люди могли бы легко понять.

Стражники вытянулись по стойке смирно, когда Ее Светлость приблизилась к дверям. Служители взялись за тяжелые железные кольца и распахнули двери. Петли заскрипели. Гевулин поморщился. Ничто в резиденции Привала Орледдер не скрипело, как и в любом другом имперском комплексе. Все было подметено, вычищено, смазано маслом и регулярно проверялось.

Все ждали, когда войдут леди и принц, затем вошла знать, за ними Симо, Ксилси, слуги и Элен, которые следовали в хвосте.

Расположенный на первом этаже тронный зал не имел окон, только горизонтальные прорези под потолком. Это было оборонительное сооружение, построенное для того, чтобы выдержать военное нападение. Из-за высоких окон в зале было относительно темно даже днем, и особенно зимой.

Леди Элеавона обратилась к служанке:

— Проследите за лампами...

Она замолчала. В дальнем конце зала, на возвышении, уже горела лампа. Эта зажженная лампа висела на треноге, установленной рядом со знаменитым троном южной земли, который был вырезан из материала, похожего на эбеновое дерево, и, как говорят, представлял собой окаменевшее сердце дракона.

Дракон. Дыхание Элен участилось, когда она подумала о нем.

Но не лампа и не трон привлекли внимание Элевоны. Не они заставили ее остановиться как вкопанная.

— Что это значит? — прошипела она. Изменившимся тоном, низким и резким, Ее Светлость обратилась к принцу: — Кузен, ваше оружие.

Двери с лязгом захлопнулись за ними. Солдаты заняли свои места, перекрывая выход.

На троне сидел мужчина, настолько расслабленный, что он сидел, опершись подбородком на руку.

— Нет, моя любимая, не уходите так скоро, — сказал он на языке северян. Затем он перешел на ту же имперскую речь, на которой Элеавона разговаривал с Гевулином. Его речь была более плавной и непринужденной, как будто он тренировался с большим усердием и нанял лучшего наставника. — Проводите сюда вашего имперского гостя. Я горю желанием встретиться с человеком, с которым вы замышляли мое падение.

— Кто этот выскочка, который осмеливается сидеть на вашем троне? — спросил Гевулин.

— Телан! — закричала Элеавона, окаменев. — Мой кузен. Узурпатор.

— Вы можете обращаться ко мне Высочайший, — сказал человек на троне, и в его веселом тоне чувствовалась твердость, как у стального клинка.

Даже в юности лорд Телан был привлекательным мальчиком с темными волосами, карими глазами и оливковым оттенком кожи, характерным для правящего рода. Только теперь Элен поняла, что эти черты свидетельствовали о происхождении от имперского губернатора, который был отрезан от Империи Спокойствия на юге во время подъема Пелены много поколений назад.

После катаклизма этой небольшой группе правящих чиновников пришлось соблюдать хрупкое равновесие, чтобы не быть изгнанными или убитыми. Некоторые из них, очевидно, сумели вступить в брак с нужными людьми в правильное время и оставили все, что могли, своим потомкам. Элен не знала, кем на самом деле была мать Телана. Никто никогда не говорил об этом, разве что называли его бастардом. Теперь она спросила, не забрался ли его отец в постель с иностранной куртизанкой, или он был имперским авантюристом, достаточно смелым, чтобы отплыть от Проклятого Побережья в поисках удачи на охваченных штормами северных островах.

Тишина в зале стала гнетущей. Элеавона стояла, словно онемев. Гевулин держал руку на рукояти меча, но не делал глупых движений. Он, Симо и Ксилси осмотрели темные углы зала и высокие потолочные балки в поисках засады и путей к отступлению.

— Не поздороваешься, моя возлюбленная Элеавона? — спросил Телан. Он не встал. Это было рассчитанное оскорбление. Хотя он не улыбался, он излучал самодовольное ликование.

— Где капитан Динек и его полк? — спросила Элеавона. — Я видела их флаг.

— Ах, да. — Он кивнул. — Ну, зато я здесь. Ты обидела меня, любимая. Оскорбила меня, отвергнув все мои самые скромные предложения. Мы были так близки, когда были молоды. Что случилось?

— Ты можешь ответить на это сам, поскольку ты издеваешься надо мной этой сценой.

— Я не желал ничего, кроме того, чтобы ты получила почести, которых заслуживаешь.

— Мне давно стало ясно, что честь, которой, по твоему мнению, я заслуживаю, — быть твоей пленницей, твоей подчиненной, твоим вассалом.

Он прищелкнул языком и печально покачал головой.

— Ты всегда неправильно оценивала меня.

— Неужели? Думаю, что нет. Ты по-прежнему уязвим. У меня свои далеко идущие планы.

— Да ну? — То, как ему удавалось говорить так искренне и озабоченно, когда он крутил нож, впечатляло. Он сделал широкий жест рукой, указывая на зал, в котором Элеавона стояла одна, если не считать Гевулина, Симо, Ксилси, передатчицы и собеседницы, Элен и четырех личных слуг Элеавоны. По подсчетам Элен, у Телана было двадцать два солдата, готовых к атаке. — Тогда покажи мне свою силу.

Если Элеавона и была напугана, то по ее позе и выражению лица этого не было видно. Ее холодное самообладание привлекало внимание к ее лицу, но Элен заметила, как дернулась ее левая рука, сжимаясь.

— Я полагаю, ты впереди своей армии, Телан. Тебе нравилось играть в эту игру, когда мы были маленькими. Твои молниеносные броски делают тебя уязвимым. В Южном Кольце много моих сторонников. Вся южная земля предана мне, как наследнице моей матери.

У Телана были ленивые глаза, он моргал, словно с трудом удерживался от сна, так ему надоела эта игра.