Мальчик мужественно подавил рыдание. Стражи ждали в таком напряженном молчании, что Элен почти слышала, как их умы обдумывают проблему в поисках решения. Джирви пошевелился, ловко накладывая стрелу на тетиву лука на случай, если ему понадобится выстрелить в тот момент, когда их заметят, поскольку их неизбежно заметят, сейчас или на рассвете.

Холодная, жестокая, неприятная мысль возникла в голове Элен. Даже гадюка в ее сердце вздрогнула, когда она коснулась этой мысли, и тут же отпрянула от нее. Призрак коснулся ее ботинка, его рука легко легла на изгиб ее лодыжки самым успокаивающим образом. Она решительно отогнала неприятную мысль. Не время быть привередливым.

Она тихо сказала:

— Если мы будем действовать быстро и нам повезет, мы сможем добраться до единственного места, где сможем спрятаться, и они не будут нас там искать.

— Нам некуда идти, — прошептал мальчик.

— Что произойдет, если мы сдадимся? — прошептал Симо.

— Мы не сдаемся, — ответил принц. — Помощница-курьер, если вы знаете о таком месте, то отведите нас туда сейчас же.

На дорожке стало тихо, когда солдаты достигли кухни и вошли внутрь через дверь за цистерной. Кто-то отдавал приказы войскам, стоявшим перед залом: какие отряды должны были отправиться куда, рассказывалось о перестрелке у тюрьмы и о беспорядочных рукопашных схватках на юге, и какие солдаты должны были прочесать окрестности в поисках беглецов. Слишком скоро это место заполонит толпа, а потом будет слишком поздно.

— Следуйте за мной, — сказала Элен, подавляя свои сомнения. Это был единственный оставшийся у них выход.

— Куда мы пойдем? — прошептал Гевулин.

Она проглотила тошнотворный, ядовитый страх.

— В проходы искупителей.

К горлу подкатил комок желчи. Отчаянный приступ паники застучал в ее сердце. Она и Ао, запертые в коридоре, в ловушке, голодные, замерзшие, у них не было ничего, кроме дней, месяцев и лет до тех пор, пока Спора не поглотит их, плачущих и кричащих.

Почувствовав что-то неладное, призрак снова мягко сжал ее лодыжку, приводя в чувство.

Нет. Она сбежала. Вернуться сюда взрослой, вооруженной, окруженной стражами, Кемом и призраком, было совсем не то же самое, что быть плененным ребенком, у которого есть только такая же маленькая и уязвимая сестра, за которую можно цепляться.

Она выбралась из-под дорожки со стороны, противоположной главному входу, и, низко пригнувшись, побежала вдоль стены к концу башни, к огромному блоку очага и дымоходу, сооруженному на полпути вдоль восточной стены высокого зала.

Люк, который она помнила по двадцатилетней давности, был слишком темным, чтобы разглядеть его в полумраке, но ее тело точно помнило его расположение. Она потянулась слишком высоко, вытянув руку, как ребенок, которым она была, затем на ощупь спустилась вниз, нащупала защелку и со щелчком открыла ее. Люк для искупителей был примерно в половину высоты и ширины обычной двери. Сейчас самым большим риском было то, что им придется оставить кого-то или что-то позади, потому что она понятия не имела, пройдут ли в него более широкие плечи мужчин или их рюкзаки застрянут. У искупителей не было ничего, потому что они ничем не владели, даже своими жизнями, поскольку даже они принадлежали господам.

Идя за ней по пятам, мальчик дернул Элен за пальто.

— Я не могу, — в отчаянии сказал он. — Если я войду, они сделают из меня искупителя.

— Нет, если они не узнают, что ты был здесь. — Она грубо схватила его за воротник и безжалостно подтолкнула к выходу. У него хватило ума не вскрикнуть, хотя она почувствовала, как он дернулся и споткнулся, когда она подтолкнула его сзади. Хныча, он исчез в непроницаемой тьме. Она забралась внутрь вслед за ним, своим телом заставляя его двигаться вперед.

По обе стороны от нее возвышались стены, словно она попала в клетку. Прогорклый мускусный воздух, сухой и пыльный, царапал легкие. Из камина и дымохода тянуло теплом. Возле люка витал запах засохшей мочи, оставленный отчаявшимся ребенком, который больше не мог сдерживаться. Искупителям не разрешалось испражняться или мочиться где-либо в высоком зале, чтобы хозяева не учуяли малейший запах их испражнений.

Мальчик впереди испуганно вскрикнул. Слишком громкий шум мог привлечь внимание слуг и господ в зале. Вот почему искупители говорили только шепотом, если вообще разговаривали, чтобы их не выпороли.

Прижав рюкзак к груди, Элен протиснулась вперед, задевая плечами стены коридора, пока не наткнулась на спину мальчика. Ему преградили путь.

В проходе стояла худая фигура, чье присутствие скорее ощущалось, чем виделось, как высохшая болотная вода, резкий запах сырости, старый и слабый, а не свежий и сильный.

Чья-то рука легла ей на спину. Ксилси прошептала: «Продолжай двигаться. Мы все еще не можем поместиться. — Пауза, затем: — Что это за вонь?»

— Вам нельзя входить, — произнесла худая фигура легким, высоким голоском ребенка, который еще не достиг зрелого возраста и, возможно, никогда не достигнет, голосом, ставшим хриплым из-за болезни легких, которая так и не исцелилась и, возможно, не исцелится никогда.

Элен сказала на северном наречии:

— Призрак старый, призрак грозный, отведи меня и тех, кого я веду за собой, в безопасное место, впусти нас, ради искупителей, которые были раньше, и тех, кто придет после. Мы должны спрятаться, иначе нас схватят.

— Ты — это она, — сказала искупительница. — Та, которую я видела с кузеном леди, лордом Теланом, тем, кто крадет то, что принадлежит леди. Та самая девочка с умным носом, о которой мы поем. Эл и ее сестра Ао. Итак, вы обе все-таки сбежали. Говорили, что вы, должно быть, отправились на Остров Пиршеств. Я не поверила в это. Я думала, вы умерли, съеденные Белым Морем, как и говорили господа.

Если бы земля ушла у нее из-под ног и она упала обратно в яму для заключенных, Элен не была бы так удивлена. О которой мы поем? Голос изменил ей. В голове у нее помутилось.

Ксилси взволнованно спросила:

— Что она говорит? Кто это? Элен!

— Да! — прохрипела Элен, все еще пытаясь говорить на северном наречии, которое когда-то было единственным, которое она знала. — Да, я — это она. Девочка с умным носом.

— И твоя сестра, Ао.

— Она умерла три года назад. С нами парень, ее сын. — Элен оглянулась, но не смогла разглядеть Кема в темноте. — Мы с Ао сбежали по дороге через Белое Море в мирную страну на юге. Мы не умерли. Мы выжили.

Из люка донесся резкий шепот Симо.

— Солдаты возвращаются. Поторопитесь, чтобы мы все могли попасть внутрь и оказаться вне досягаемости их копий, если они откроют люк.

Не поняв ни слова из приказа Симо, искупительница не сдвинулась с места, но сказала хриплым шепотом:

— Ты выжила! Ах! Вы оба выжили!

— Я больше не могу идти дальше, — захныкал мальчик-поваренок. — Я не хочу быть искупителем.

Элен положила руку ему между лопаток. Она заговорила своим самым солнечным и, следовательно, самым безжалостным голосом.

— Для тебя уже слишком поздно, Бэрроу. Ты уже внутри. Если они тебя поймают, они убьют тебя как предателя или сделают искупителем. Твой единственный шанс — пройти здесь с нами, помочь нам выбраться из Южного Кольца и прятаться, пока не станет безопасно. Никто не должен знать, что ты был здесь.

По телу Бэрроу пробежала судорога страха. Но он не пошевелился, потому что ему действительно некуда было идти.

— Призрак старый, — сказала искупительница, обращаясь к Элен, — умоляю, скажи мне, куда ты направляешься?

— За пределы Южного Кольца. Нам нужно добраться до водопропускной трубы за башней незамеченными.

— Так и будет. Я провожу вас до первого поворота.

Искупительница быстро двинулась прочь, чувствуя себя в темноте как дома. Мальчик последовал за ней неровной, спотыкающейся походкой, всхлипывая, пытаясь сдержать слезы. Элен снова положила руку ему на плечо, тихо напевая, как они с Ао обычно делали вместе, держась за руки, когда ужас нарастал внутри, как бурлящие потоки воды. Тогда тихие мелодии успокаивали их, и сейчас эта успокоила Элен, когда она подумала об Ао и о том, как они поддерживали друг друга здесь, в этом темном месте. Во всех тех темных местах, где они оказывались вместе в те детские годы.