Прошло так много времени, что Элен забыла, какими низкими и узкими были проходы для искупителей. Для взрослого все было намного хуже. Ей приходилось наклоняться, чтобы не удариться головой. Стены давили с обеих сторон, словно пытаясь раздавить и легкие, и душу. Даже если бы она не могла видеть впереди искупительницу, она могла бы почувствовать запах, оставшийся позади. Он не был таким отвратительным, как в латрине, но был каким-то особенным. Немного похожим на запах от дна бочки с капустой, если ее вымочить в кислом рассоле.

Ксилси прижалась к заднице Элен.

— Клянусь, я сейчас начну кричать, — пробормотала она срывающимся голосом. — Здесь слишком узко. Я застряну.

— С тобой все будет в порядке. Держи руку у меня на спине.

Ксилси сглотнула всхлип. Ее рука вцепилась в пальто Элен, как будто она цеплялась за ветку в бурлящей реке, чтобы не утонуть. Больше никто не произносил ни слова, но Элен слышала затрудненное дыхание стражей и, время от времени, страдальческие стоны. Как дела у Кема? И все же, разве они с Йофом не забирались в глубины чердака не один раз? Теснота его не испугает. Больше всего она боялась, что Симо или принц застрянут. Словно в ответ на ее волнение, призрак тихо свистнул, сигнализируя ей, что Симо в безопасности и он замыкает шествие. Если бы какие-нибудь солдаты попытались преследовать их внутри, им пришлось бы столкнуться с той же магией, которую Сара'ала использовал на вершине скалы в Разрезе Точильщика.

Они достигли первого поворота. Искупительница скользнула в сторону, чтобы протиснуться в крошечную нишу, и, оказавшись там, мучительно закашлялась.

Придя в себя, девочка прошептала:

— Я разрешаю тебе идти своей дорогой. Не иди по пути барана, потому что твои большие люди не поместятся в этих проходах.

Пока Элен отдыхала, упершись руками в колени, зажатая между давящими стенами, она копалась в своей памяти. Неужели она забыла, как проходы извивались по зданию, словно сжимающееся брюхо змеи, поглощающей свою добычу? До них доносились странные отголоски эха и пульсирующий грохот, хотя в основном звуки, казалось, доносились снаружи. У беглецов не было шанса попасть в главный зал, так зачем их там искать? У них все еще был шанс выбраться. Но они не могли допустить никакой ошибки, если хотели добраться до водопропускной трубы и выбраться по акведуку, прежде чем солдаты Телана додумаются провести обыск в таком неподходящем месте.

Она обратилась к искупительнице:

— Ты можешь отвести нас к водопропускной трубе?

— Пфф! Легкий путь. Неужели ты не можешь сама найти дорогу, призрак старый? — возразила искупительница.

— Я могу пропустить поворот. Было бы быстрее и безопаснее, если бы ты повела нас.

— Хорошо. Я провожу вас.

Ребенок вышел из ниши и направился в правый проход.

Таща за собой Бэрроу, Элен поспешила за искупительницей, хотя она не могла видеть их проводницу и едва слышала ее мягкие шаги, но она верила, что пол будет гладким, без ухабов и трещин, о которые они могли бы споткнуться. Искупители должны были досконально знать свое пространство, чтобы бесшумно прокрадываться сквозь стены, поэтому они снова и снова чистили и разглаживали пол так хорошо, как только могли. Никто сильно не заботился о благополучии тех, главной целью чей жизни считалось помереть, чтобы другие могли жить.

Проход казался бесконечным, пока они продвигались вперед, их цепочка двигалась медленно, потому что некоторым приходилось идти боком; к тому же оружие и снаряжение делали их неуклюжими. Элен ударилась затылком о потолок, когда попыталась распрямить спину, которая ныла от долгой ходьбы в согнутом положении. Все ее существование снова превратилось в темный туннель, за которым скрывались приглушенные звуки более яркого мира, различимые только через решетки и глазки. Позади нее прерывистое дыхание Ксилси усилилось. Темнота давила со всех сторон. Пот и страх проникли в закрытый проход, словно чья-то рука душила их.

Затем кто-то пукнул.

Кем подавил смех. Ипис прошипела: «Не я». Ксилси хихикнула.

Внезапно настроение улучшилось. Путь оказался достаточно легким, как только Элен вспомнила, где повернуть, где подняться по ступенькам и где спуститься, прокладывая извилистый и скрытый путь в дальний конец дворца. Ее ноги по-прежнему знали дорогу, и искупительница безошибочно их вела.

Элен прошептала в спину искупительнице, как всегда разговаривала с Ао, чтобы скоротать время в бесконечных днях и ночах зимней темноты и среди постоянных тягостных предчувствий расцвета летней жизни.

— Откуда ты меня знаешь?

— Мы помним вашу историю. Вы единственные, кому удалось бежать от господ пока вас не поглотило Белое Море.

— Откуда вы можете знать нашу историю? Вы тогда еще не родились.

— Я уже говорила, что эту историю рассказали нам. Те, кто был там, когда это случилось. Их звали Нэп, Нап и Нуп.

У Элен перехватило дыхание, ее захлестнула волна горя и боли при звуке этих имен. Она не могла вспомнить их лиц, только то, что Ао уговаривала эту троицу мягкими словами и нежными руками. Трем новым искупителям было не больше шести-восьми лет, они были такими испуганными, такими голодными, такими маленькими. Они так смирились со своей судьбой.

Искупительница продолжала говорить.

— Они передали то, чему вы их научили, искупителям, которые пришли после них. Они научили меня и мою сестру.

— У тебя есть сестра!

— Мы все выбираем сестру, когда нас отправляют в загон. Разве не этому вы учили? Сестра помогает тебе выжить.

Сестра помогает тебе выжить. Говорила ли она или Ао эти слова Нэпу, Напу и Нупу? Может быть. Возможно. Сама того не желая, но только потому, что это было правдой.

— Как я могу тебя называть? Ты знаешь мое имя.

— Имена нам дают господа. Мы не используем их друг с другом. Мы сохраняем личные имена для наших сестер.

Ребенок не назвал своего имени, и Элен не стала переспрашивать.

Они дошли до тупика в конце коридора. Искупительница прижала лицо к металлической решетке смотрового люка. Было слишком темно, чтобы заглянуть в комнату за ней. Сначала она прислушалась. Затем несколько раз глубоко вдохнула. Наконец, она отодвинулась, чтобы Элен могла пройти вперед. На мягком металле решетки поколениями искупителей была выбита цепочка точек, читаемых на ощупь, и каждый узор из точек представлял собой грубую форму секретного кода, который описывал, что за комната находится за ней.

Элен провела пальцем по точкам и пробелам, поскольку знала, где они должны быть. Эта решетка выходила на королевскую купальню. Давным-давно Элен и Ао наблюдали, как служанки купали леди Куницу или ее юную дочь Элеавону, мыли и вытирали их, хотя и не в одно и то же время, каждую своим собственным способом. Мать Элеавоны требовала тишины, пока сама разглагольствовала о том, как трудно быть правительницей. Элеавоне нравилось, когда ее люди болтали вокруг нее. Маленькие Ао и Эл слушали, впитывая эти проблески мира, в который они не могли попасть.

Было слишком темно, чтобы разглядеть что-либо из обстановки, но аромат лавандового мыла и привкус в воздухе остатков воды говорили о том, что кто-то принимал здесь ванну днем. Сейчас здесь никого не было.

Искупительница протиснулась мимо нее и ловко отодвинула решетку, образовав отверстие.

— Люк в желобе. Мимо башни к водопропускной трубе.

Элен не заглядывала мыслями дальше того момента, когда она укроется в коридорах высокого чертога. Пережидая бой. Позже она проберется к водопропускной трубе, каким-нибудь образом. Она забыла, что королевская вода для умывания выливалась через люк в полу в специально предназначенный для этого желоб. Желоб был закрыт деревянной крышей, чтобы ни люди, ни животные не могли выпить воду, которая коснулась святой особы королевы. Вместо этого желоб проходил мимо башни и соединялся с выводной частью водопропускной трубы, где вода из желоба смешивалась с водой для всех остальных.

— Вода поступает в сад леди за Кольцом, — прошептала искупительница. — Однажды я видела этот сад. Там так много цветов. Небесно-яркий, так называют один цветок. Это цвет глаз моей сестры.