Скрывающейся убийцей.

Потребует ли леди Элеавона, чтобы Эл была наказана за гибель солдат лорда Телана? Позволит ли это принц Гевулин? По крайней мере, Кем будет в безопасности, поскольку леди Элеавона никогда не узнает, что Ао — его мать, иначе она, подобно лорду Дуэнну, заявит права на юношу.

Они выехали из Пелены и оказались на каменистой земле. Бесплодная почва была припорошена снегом и усеяна камнями. Тут и там возвышались кучи костей, похожие на ту старую груду, которую она исследовала у Хребта Копейщика так давно, что казалось, будто прошли годы. Были ли это останки разведчиков, которые преследовали ее и Ао только для того, чтобы встретить свою смерть? Или это были новые мертвые?

Ипис указала на ряд тонких деревьев впереди.

— Что это?

Это были не деревья, а столбы, вбитые параллельно береговой линии Пелены. С каждого свисал труп — или то, что осталось от трупа, — некоторые скрюченные и почерневшие, как будто были сожжены огнем, другие иссохшие и серые, как будто они замерзли насмерть и оставались подвешенными, пока не сгниют летом; кости и объедки были разбросаны по земле, их могли обглодать птицы и звери.

За оградой смерти поднимались две параллельные тисовые изгороди. Она знала их как незабываемых знакомых, которых однажды встретила и никогда не забудет. Тисовые изгороди пережили тех, кто их сажал. Они с Ао в ужасе пробежали мимо этого места, но не оставили никаких следов своего пребывания. Две девочки исчезли из безымянной страны, как дым на ветру.

За тисовой изгородью раскинулся терновник, фруктовые и ореховые сады и убранные поля, покрытые белым слоем снега. Кролик, испуганный их приближением, шмыгнул в нору. Здания впереди: придорожный форт, дома и хижины, расположенные так близко к дороге, как только было возможно. Стала ли деревушка больше? Стало ли больше хижин и сараев, сгрудившихся у основания дорожной насыпи?

И все же деревня выглядела обветшалой. Даже самая бедная деревушка в империи не потерпела бы такого количества полуразрушенных зданий, плохо починенных, с несоответствующими друг другу полусгнившими деревянными досками и провисшими крышами из дерна. Несколько человек, стоявших на замерзших дорожках и в садах, посмотрели на карету. Их одежда, возможно, когда-то имела цвет благодаря многочисленным растениям, которые можно было использовать для окрашивания, но в основном они были перепачканы грязью, как будто у них не было ни воды для стирки, ни свободного времени для этого. Не то что в империи с ее общественными банями, фонтанами, колодцами и родниками.

— Все такое грязное, — сказала Ипис. — И воняет!

Кем с опаской взглянул на Элен. Ипис заметила это и поспешно добавила:

— О, я не тебя имела в виду, Элен!

Даже в придорожной крепости стоял неприятный запах, когда их карета с грохотом въехала в крошечный дворик, чтобы сменить лошадей. Двор был тесным и неухоженным. Мусор валялся у стен, как будто никто не удосужился его убрать.

— Принц здесь? — спросила Элен, не в силах представить его в такой обстановке.

Ипис и Кем выскочили из машины на дрожащих ногах, как люди, которым действительно захотелось в туалет. Она с трепетом спустилась вниз, хотя вряд ли кто-нибудь здесь узнал бы ее после стольких лет. Солдаты выглядели такими худыми, как будто им никогда не хватало еды. Слуги, спешившие сменить лошадей, были еще более тощими, такие же изможденные, как святые нищие в империи, которые ели только то, что им клали в чаши для подношений, — это был их ритуал поклонения милости и щедрости Высоких Небес. В империи такая суровость была выбором святых нищих, признаком святости, который все восхваляли, но которому мало кто подражал. Как пелось в храмовой песне: Эти будут голодать, чтобы остальные могли поесть, что никогда не имело смысла для Элен, разве что как другой способ быть искупителем.

Ипис устремила властный взгляд уроженца Манора на самого высокого из солдат, ошибочно приняв рост за важность, потому что у того на рукаве была нашивка сапожника, а у более низкорослого и коренастого сержанта — значок с деревянным медведем.

— Нам нужна латрина, — сказала Ипис.

Они непонимающе посмотрели на нее.

Сержант обратился к сапожнику со словами, которые пробудили в голове Элен старые воспоминания.

— Это что-то вроде птичьего щебета. Не могу поверить, какие они высокие и мясистые. И выглядят немного странно. Глаза. Волосы цвета смолы. Ты думаешь, в них течет кровь клана, а?

— Не, они люди, а не Волки. Я думаю, в них течет кровь господина, учитывая их темные волосы и пронзительный взгляд. Кто еще может носить такие причудливые наряды. Посмотри на эту ткань. Она сияет, хотя вокруг темно.

— Не могут быть господами. Где их солдаты? Где слуги, которые им прислуживают? Где их искупители? Нет никакого смысла приходить, если у них нет армии, вот чо я думаю. Я не понимаю.

Искупители. Слово камнем упало Элен в живот. Она нервно заерзала.

— Мне тоже очень нужно пописать, — пробормотала Ипис, неправильно истолковав жест Элен. — Эти люди даже говорить правильно не могут.

Элен чуть было не обратилась к мужчинам, но благоразумие остановило ее. Пусть лучше они думают, что никто из окружения принца не понимает северного наречия. Она хотела быть здесь чужой, даже если это было не так.

Сапожник кивнул в сторону Кема.

— И все же, посмотри на прическу этого. У нее блеск запада.

— Заткнись. Это опасные разговоры. Ты тоже должон это знать, ведь твоя мать в те времена служила лорду Арвоне.

— Ага, ага, ты прав. Мы все знали, что он вытворял в то время, и его жена так и не простила его за то, что он обманул ее, хотя она была из высшего общества. После этого у него была несчастная жизнь. Без сомнения, он был счастлив, когда, наконец, скопытился. Хотя ее юная светлость оплакивала его, своего благословенного отца, каким бы он ни был.

— Она была единственной, кто оплакивал его.

Кем и Ипис не поняли ни единого слова из их разговора.

Ипис попыталась снова, говоря громко и с преувеличенной медлительностью.

— Нам. Нужна. Латрина.

— Они не говорят на этом языке, — сказал Кем. — Здесь.

Он дружелюбно улыбнулся и изобразил, что присел на корточки, помахивая рукой у себя за спиной, словно отгоняя вонь. Солдаты захихикали, забавляясь этим зрелищем. И действительно, их отвели в сторону, в каменный коридор, где пахло сыростью. Иней хрустел у них под ногами, потому что было очень холодно. Отопления не было. В крытом деревянными досками кабинке, выступавшей из стены крепости, их оставили сидеть на корточках над дырой над дорожной насыпью, моча и фекалии стекали в размазанную, замерзшую кучу поверх того, что было оставлено раньше. Летом вонь будет невыносимой. И все же Элен не помнила запаха. Может быть, она никогда его не замечала.

— Нет уксуса? Губок? — спросила Ипис. — Как мы можем?..

— Это отвратительно, — сказал Кем. — Неудивительно... — Он замолчал, глядя на Элен.

— Да, — согласилась она. — Будем надеяться, что принц нашел жилье получше. Я уверена, он не захочет, чтобы от его свиты воняло.

Ипис достала свою фляжку и вылила остатки воды на их протянутые руки.

— Я не вынесу, если буду думать об этом иначе.

Они направились обратно во двор. К этому времени пятна на нижнем белье и брюках Элен задубели, хотя и не совсем высохли, потому что в такую холодную погоду на высыхание уходило слишком много времени, так что отвратительные условия не имели для нее особого значения. Хорошие ботинки и теплый плащ компенсировали небольшой дискомфорт.

— Интересно, сколько еще осталось до принца? — спросила Ипис, когда они вошли во двор, где была запряжена новая упряжка лошадей.

Солдаты отступили к воротам вместе со своими товарищами. У кареты стояла высокая фигура, ожидая их. Фигура обернулась, когда они подошли.

Это была передатчица.