— Действительно? — удивилась Элен. — Я имею в виду, я бы с удовольствием съела колбасу и пирог или что-нибудь другое, что бы ты хотела испечь, но этот холодный вкус меня отталкивает. Мне больше по душе хитрое остроумие, сладкие слова и теплые ласки, когда я могу их получить.

— Действительно, мы должны? — проворчал Кем.

— Ты занимайся своими делами, а я займусь своими, — с усмешкой сказала Ксилси, хотя улыбка сменилась недовольством, когда она взглянула на спящего Джирви.

На этой ноте они вышли из апартаментов и направились в конец коридора. Ксилси не стала дожидаться, пока охранники впустят ее. Она пронеслась мимо них, презрительно фыркнув, открыла дверь и вошла, не объявляя о себе.

Эта угловая комната могла похвастаться четырьмя застекленными окнами, дорогими коврами, письменным столом, полкой, на которой в укромных уголках были аккуратно разложены рукописи и свитки, и рядом красивых кушеток. Четыре женщины в бархатных платьях и со значками золотых медведей терпеливо ждали, стоя.

Передатчица уже пришла. Она стояла у окна, величественно-отчужденная, скрестив руки на груди, как будто происходящее было слишком незначительным, чтобы вызвать ее интерес.

Симо стоял, прислонившись к стене. Элен показалось странным, что он, с мечом на поясе, находится в такой непосредственной близости от Ее Светлости, в то время как ее охрана стояла за закрытой дверью комнаты. Если служанки леди и были вооружены, то они прятали свои ножи.

Лувиара стояла за диваном, на котором сидел Гевулин, и собеседница могла при необходимости переводить. Поза Гевулина была напряженной. Он был свежевыбрит и выглядел так, как и подобает принцу в подобных обстоятельствах. Другими словами, он приложил все усилия, чтобы выглядеть наилучшим образом.

На диване напротив него, наклонившись вперед, словно стремясь ощутить тепло его привлекательного присутствия — или, возможно, обещание союза, который он сулил, — сидела леди Элевона. Элен сразу узнала ее по голубому платью, расшитому скачущими медведями. В детстве Ее Светлость всегда носила голубое, это был ее любимый цвет, и ее одежда всегда была украшена танцующими медведями. Она была примерно одного возраста с Элен и Ксилси, уже не юная, но и не среднего возраста.

Но не ее изысканное платье или золотая диадема, которые она носила, привлекли внимание Элен, заставив Кема ахнуть у нее за спиной.

Заплетенные в косу волосы Элеавоны были насыщенного красно-золотого оттенка, и лучи послеполуденного солнца, проникавшие через окна, придавали им особое величие. Волосы Кема были не такими яркими, не такими пышными, как у его матери, разбавленные отцовской кровью Дуэннов.

Но даже не это остановило сердце Элен и заставило принца обернуться, чтобы посмотреть, кто помешал им. Леди Элеавона подняла на нее умный, встревоженный взгляд, как будто не была уверена, чего она ждет от этих вновь прибывших.

Элеавона могла бы быть настоящей сестрой Ао, той Ао, которая дожила до совершеннолетия, и чьи волосы после их побега отросли до необычайного великолепия, которое так ужасно привлекло внимание лорда Дуэнна. Эти две женщины были похожи, как родные сестры.

Кем пошатнулся. Ипис подхватила его под мышки, чтобы удержать в вертикальном положении.

Это движение привлекло внимание Элеавоны. Сначала она внимательно изучала юношу. Она говорила на имперском с четкой дикцией, как будто старательно практиковалась, чтобы не допустить ошибок.

— Кузен Гевулин, это остальные члены вашего двора?

Если ее обращение «кузен» и раздражало его, то он был достаточно умен, чтобы не показывать этого, учитывая, что, в этих печальных обстоятельствах, он был в меньшинстве.

— Да.

— Так мало, когда ты напрасно желаешь так много, — пробормотала Элевона на языке юности Эл, и в ее голосе промелькнуло горькое разочарование, заставившее Элен захотеть проникнуться к ней симпатией. Элевона продолжила на имперском. — Я и не знала, что в империи есть живые потомки жителей западной земле. Мой отец, Его Светлость лорд Арвона, был сыном правящего клана западной земли. Из-за этой чести он женился на моей матери. Жители западной земли известны своими волосами цвета заката, как их называют. Как и мои собственные. Они тускнеют, когда люди заводят детей не по своей линии. Как вас зовут, молодой человек?

По телу Элен пробежал холодок. Но нет, она должна успокоиться. Имя Кема ничего не выдавало.

У Кема было выражение загнанной в угол мыши, дрожащей, желающей убежать.

— Меня зовут Кем, Ваше Высочество.

— Меня удивляет, что в человеке из империи есть следы нашего благородного рода. Вам что-нибудь рассказали о вашем происхождении, о ваших волосах цвета заката?

— Я никогда раньше не слышал ни слова об этом, Ваше Высочество, — сказал он сдавленным голосом, потом тихо прошептал Ипис: — Они смотрели на мои волосы. Не на меня.

— Я же говорила тебе, — прошептала она.

Гевулин покосился на Элен и заметил:

— Мой самый молодой новичок-страж даже более ценен, чем я себе представлял, хотя я высоко ценил его и до этого.

Элен прижала руку к сердцу в знак повиновения, которого он так явно желал.

— Ваше Высочество. Вы видите, что я удивлена не меньше вашего.

— А я удивлен? — скептически заметил он.

Лувиара внимательно посмотрела на Кема, прежде чем обратиться к леди.

— Ваша Светлость, вы хотите сказать, что Манор Дуэнн может быть как-то связан с правящими кланами Нордландии? Возможно, еще до Пелены?

Элеавона сидела с кругом для вышивания на коленях, и обводила аккуратными стежками незаконченную пару танцующих медведей. Она сжала в руках свободные концы ткани и бросила взгляд на стену. Рядом висели два портрета, женский и мужской.

— Я не знаю этого «Манора Дуэнн». Но что касается другого, то это, как вы видите, мои благословенные родители.

У Элен сохранились лишь смутные воспоминания о родителях Элеавоны, которые всегда были далеки от маленькой искупительницы, но она узнала тогдашнюю правительницу южной земли, женщину средних лет, по меху черноглазой куницы, наброшенному на ее плечи в качестве палантина. Ее волосы были частично прикрыты вышитым шарфом, как у замужних женщин, а ткань удерживалась на месте золотой диадемой; это была та самая диадема, которую сейчас носила Элеавона. Открытые взору пряди ее волос свидетельствовали о том, что они были темно-каштановыми с серебристыми прожилками. Мужчина на портрете был изображен в молодости — красивый человек, которому нравилось позировать для портрета, с распущенными длинными золотисто-рыжими волосами, чтобы можно было полюбоваться их красотой.

Элеавона больше походила на отца, чем на мать, и не носила шарфа замужней женщины, хотя была помолвлена со своим двоюродным братом с тринадцати лет. Двадцать лет — долгий срок, чтобы отказаться от запланированной свадьбы, особенно для благородных, для которых брак скорее преимущество и союз, а не любовь или партнерство.

С гримасой сожаления леди повернулась к принцу.

— Такая связь возможна. Мой отец часто рассказывал истории о брате своего деда. Он отплыл со своим двором в поисках более безопасной земли после того, как поднялась Белая Смерть. То, что вы называете Пеленой. Никто не знал, что случилось с ними после этого. Кто-то, должно быть, благополучно добрался до берега, если оставил такого ребенка на вашем далеком берегу.

— Это неожиданное открытие, — согласился Гевулин самым приятным тоном, который Элен когда-либо слышала от принца. Она была уверена, что это не предвещает ничего хорошего. — Но сначала, — добавил он, — я удалюсь в свои покои, чтобы принять отчет от моей помощницы-курьера.

Элеавона посмотрела на Кема, затем на Ипис, затем на Ксилси и, наконец, ее взгляд остановился на Элен.

Нахмурив брови, леди сказала:

— Эта «помощница-курьер» кажется мне каким-то образом знакомой. Но этого не может быть. Если только она не была в вашей свите, когда мы встретились на острове Бурь. Теперь кажется, что это было так давно!