Призрак с сожалением покачал головой.

— Нет. Я неправильно оценил звон колоколов, решив, что он является признаком того, что колдовство снова усиливается. Но, возможно, я просто слишком стремился вернуться в этот мир. Я нашел только пепел от колдовства — Пелену, — но никаких следов живых колдунов, никакого активного колдовства. Таким образом, мои усилия были потрачены впустую. Типично комичный и бессмысленный конец моей благородной жертвы.

— Итак, Лишенные больше не нужны, а это значит, что я могу разбудить их и использовать в своих собственных целях, — сказал принц.

— Как раз наоборот. Это означает, что Лишенные остаются нужнее, чем когда-либо, до тех пор, пока те, кто все еще живет в статуях, не будут уничтожены невежеством. Полагаю, это означает, что я послужил какой-то небольшой цели, предупредив айвуров, — добавил он бодрым тоном того, кто никогда не задерживается надолго на собственных неудачах. Он лукаво улыбнулся. — Если уж на то пошло, я подозреваю, что меня вызвал не колокол колдовства. Думаю, что меня, должно быть, привлекли приходы и уходы некой помощницы-курьера, промежуток между которыми для нее могут показаться месяцами, а для меня — мгновением ока.

— Да, я уверен, это песня для винных лавок, — саркастически заметил принц. — Было бы просто замечательно, если бы она, наконец, заставила всех забыть эту приторную мелодию о Ксилси Бакассар, даже спустя столько лет.

— Почему все говорят о песне Ксилси? — спросила Элен.

— Разве она не говорила вам, ведь она выбрала вас в подруги, в своей манере? Она отказалась от предложения Астайлин стать ее Элегантной Консорт.

— Это неудивительно, ведь она не любит пироги.

— С чего бы человеку, родившемуся в Маноре, есть пирог? Пирог — еда слуг. В любом случае, какое отношение еда имеет к чему-либо? Такой брак был бы политическим триумфом, но Ксилси отказалась от него и присоединилась к стражам. С тех пор винные лавки поют об этом.

— Я знала, что они поют о ней, но я думала, что это о ней и Джирви.

— Джирви? Какое отношение Ксилси имеет к Джирви?

— Неужели наблюдательный принц пропустил всю эту драму? — пробормотал призрак. — Счастливчик!

Воспользовавшись кратким промежутком уединения, чтобы задать вопрос, который она не могла задать в присутствии стражей, Элен схватила призрака за руку.

— Если это конец твоей благородной жертвы, то что с тобой станет? Ты можешь вернуться в Три Шпиля?

— Как мне туда добраться?

— Я бы отвезла тебя.

Он поморщился от боли.

— Ах! И ты бы согласилась, потому что это в твоем духе — предлагать, дорогая. Но это было бы жестоко, так? Всегда вместе и в то же время всегда порознь. Однако, когда мы с тобой встретились в первый раз, я говорил правду. Из-за гадюки заклинание перехода на тебя не подействует. И в любом случае, даже если бы оно подействовало, возвращение в Три Шпиля не имело бы смысла. Я не знаю заклинания, с помощью которого душу можно вселить в статую. Я не могу вернуться в оболочку, которую покинул. Мне дали только выход из нее.

— А как же Пелена? Ты вошел в нее и вышел из нее.

— Кажется, я могу входить в Пелену и выходить из нее потому, что субстанция Пелены идентична моей. Именно это навело меня на мысль, что субстанция Пелены связана с субстанцией душ Лишенных, а значит, возможно, и с душами в общем смысле. С душами всех живых существ, я имею в виду.

Внимательно слушавший Гевулин внезапно сказал:

— Вы не колдун, я уверен в этом. У вас недостаточно амбиций, это уж точно. Вы хотя бы знаете, с помощью каких средств эти древние адепты плели или запечатывали свои заклинания? Как работает магия? Каким образом этот древний альянс победил их, несмотря на их ужасающую мощь?

— Я не знаю, — сказал призрак.

— Возможно, вы лжете, чтобы ввести меня в заблуждение, — сказал принц, — но после всего, чему я стал свидетелем, я начинаю думать, что это не так. Я думаю, вы на самом деле не знаете. Возможно, давным-давно вы и были драконом, но я начинаю подозревать, что по мудрости, образованности и стремлению к самосовершенствованию у вас больше общего с пехотинцами самого низкого ранга в имперской пехоте. Вам было дано простое задание, соответствующее вашему уровню достижений и амбиций в той жизни, которая у вас была тогда.

Элен разозлилась на эти оскорбления, но призрак усмехнулся.

— Я вижу, мы наконец-то поняли друг друга. И все же подумайте вот о чем, Гевулин. Самый невоспитанный и ленивый дракон все еще может легко съесть самого образованного и умелого принца. Итак, что же нам остается? Я, например, с нетерпением жду, когда можно будет перекусить, даже если блюдо испортится при приготовлении.

Элен фыркнула.

У принца, конечно, не было такого чувства юмора. Он взял фонарь у Элен и прошел мимо шахты в тень в конце туннеля, осматриваясь, нет ли там другой комнаты или лестницы. Но это был тупик.

Когда он вернулся, выражение его лица стало сосредоточенным и расчетливым, что предвещало грядущие опасные испытания.

— Что, если звук, который мы слышим, действительно является шумом реки с чистой водой? Реки отмечены на картах. Не может ли подземная река быть проходом, о котором картограф мог бы узнать и который хотел бы запечатлеть?

Элен и призрак обменялись озадаченными взглядами.

— Что вы имеете в виду, Ваше Высочество? — спросила Элен.

Принц вернул Элен первый фонарь, поставил футляр с подзорной трубой и снял с крючка свой собственный дорожный фонарь и огниво. Элен не ожидала, что принц будет так искусен в таком скромном деле, но он зажег дорожный фонарь одним ударом. Конечно, этот принц никогда не согласился бы на меньшее, чем мастерство. Вероятно, при необходимости он мог бы постирать одежду и починить сбрую лучше, чем любая прачка на берегу реки или королевский конюх.

Фитиль загорелся. В пещере стало светлее. Гевулин засунул хлыст обратно за пояс и поднял фонарь.

— Я отказываюсь оставлять эту тайну нераскрытой. Возможно, у нас никогда не будет другого такого шанса.

С этими словами он начал спускаться по ступенькам в черную яму.

Призрак прижал руку к глазам, словно защищаясь от неумолимой глупости.

— Мы должны пойти за ним, — сказала Элен.

Его плечи вздрагивали. Он не убирал руку с глаз.

— Неужели мы должны, дорогая?

— Да, должны. — Элен облизала два пальца и прикрутила фитиль своего фонаря, чтобы сберечь масло, если оно понадобится позже.

Не дожидаясь, пока он скажет что-нибудь еще, она подошла к шахте и поставила ногу на верхнюю ступеньку. Здесь она остановилась, испуганная: похожее на колодец отверстие уходило все ниже, ниже и ниже, как будто невероятно гигантское копье было воткнуто глубоко в землю одним ударом. Принц не оглянулся. Возможно, он ожидал, что они последуют за ним, или, возможно, ему действительно было все равно, последуют ли они за ним. Возможно, совсем немного, она восхищалась его решимостью. Она больше не сомневалась, что благодаря собственным усилиям и неустанной практике он стал Адептом Лука и Копья, Победителем Гонки Десяти Пиков, Самим Изяществом и Грацией в Танце Ветра, Мастером Лиры и Выдающимся Бардом, Автором Двенадцати Циклов и Трехсот Шестидесяти Поэм о Славном Основателе и, несомненно, еще больше.

Хватит отвлеченных размышлений. Спуск пугал ее — ей пришлось признать эту правду. Либо она идет, либо нет.

Она выдохнула, держась правой рукой за изгиб стены. Призрак возник у нее за спиной.

— Дурацкая затея, — заметил он. — Таким образом, я полагаю, в конце концов, я должен почувствовать себя обязанным идти. Мне идти впереди тебя или за тобой? Что тебя больше беспокоит — темнота или глубина?

— Не знаю. Я никогда не видела ничего подобного.

Внизу принц продолжал идти. Он не торопился, но и не медлил. Его свет — теперь единственный свет — медленно удалялся, становясь все меньше по мере того, как вокруг них сгущалась тьма.