— Должно быть, для вас было шоком узнать, что лорд Джения казнила посланника до того, как вы смогли получить ответы.

— Лорд Джения никого не обманывает, помощница-курьер, и меньше всего меня. Когда этот человек предстал перед ней и сказал, что у него устное послание, которое он может передать только принцу Гевулину, она поняла, что прибытие посланника из неизвестной страны, который спрашивает обо мне вместо Императрицы Магнолии, поставит меня в компрометирующее положение. Такое, из-за чего императрица могла бы отнестись ко мне неблагосклонно.

— Она убила посланника, чтобы защитить вас от гнева императрицы?

Он непонимающе посмотрел на нее.

— Конечно. Слишком много людей могли видеть посланника и передать новость таким образом, чтобы она достигла ушей императрицы.

Элен вцепилась в стул, чувствуя тошноту и головокружение от небрежной безжалостности его объяснений. Жизнь в Привале Орледдер при сравнительно мягком правлении интенданта заставила ее забыть о жестоком мече, которым владели большинство правителей.

— Значит, убитый на самом деле не был Морским Волком? А как же ожерелье из костей, надетое на него?

— Нет, это был Морской Волк. Это дало лорду Джении повод, который был ей нужен, чтобы сжечь его. Удобно, на самом деле.

— Не для мертвого человека. Но меня удивляют не действия лорда Джении. А ваши собственные, Ваше Высочество.

В его взгляде промелькнуло выражение, которое, как она подозревала, было выражением человека, решившего скрыть что-то, что могло навлечь на него смертельные неприятности.

— Зачем Морскому Волку входить в империю со значком леди Элеавоны и вашим именем, если он не думал, что это обеспечит ему безопасный проход? Вы ожидали посланника из Нордландии?

Он пристально посмотрел на нее и снова начал мерять комнату шагами. Когда он не ответил, она догадалась, что он действительно не ожидал появления посланника и не хотел признавать, что его прибытие застало его врасплох.

Если бы он ничего не знал о северной стране, то не был бы встревожен, только заинтригован.

Вместо этого, по его собственному признанию, он знал, что безымянная страна существует, и вероятность того, что к нему отправят посланца, была вполне высока. Одно это было убийственно, и он это знал.

Тогда зачем леди Элеавона отправила посланника в империю, о которой она никогда не слышала? К принцу, имя которого никак не могла знать?

Однако то, что юная Эл не знала об империи к югу от Белого Моря, вовсе не означало, что о ней не знали господа безымянной земли. До того, как поднялась Пелена, главным препятствием для переправы были два чрезвычайно широких и предположительно глубоких водотока, один из которых мог быть проливом. Этого было бы достаточно, чтобы ограничить контакты между варварским севером и цивилизованной империей, но это не остановило бы их.

Что вызвало еще один вопрос. Почему на геодезических картах в Зале Карт Привала Орледдер была изображена далекая пограничная Пелена и ничего за ней, только туманное «здесь находится северный океан, терзаемый штормами»?

Все карты в Зале Карт представляли империю после подъема Пелены, как будто Пелена существовала всегда, хотя, на самом деле, это было не так. Интендант как-то сказал: У императоров всегда сильное лицо, и никогда слабое. Возможно, они думали, что потеря территории, даже из-за ядовитого тумана, была признаком слабости. В конце концов, Пелена была врагом, которого они не могли победить, и, следовательно, их потери должны были быть стерты с карт и скрыты.

И все же у принца-стража наверняка был доступ к картам, скрытым от интендантов. Всевидящее око наверняка нашел бы средства выяснить, существовало ли когда-то такое место и могло ли оно существовать до сих пор, если Пелена не поглотила его целиком. Но как мог Гевулин побывать там и все же удивиться, узнав, что с севера прибыл посланец?

Мог ли принц отплыть от Проклятого Побережья и отправиться на северо-запад через бушующий океан с его смертоносными течениями и ветрами?

Что вернуло ее к первоначальному вопросу: почему он не ожидал и, следовательно, был удивлен прибытием посланника из-за Дальней Пограничной Пелены? Что именно было такого в прибытии посланника и его возможной миссии, из-за чего было так важно сделать так, чтобы императрица никогда не узнала об этом?

— Выскажите свои мысли, — приказал принц.

Элен знала, что лучше не прятаться и не съеживаться.

— Я долго ломала голову над тем, как и почему леди Элеавона отправила посланника в империю, о которой, вроде бы, она никогда не слышала, но ответ очевиден. Она, должно быть, слышала о ней. И у нее должны были быть какие-то основания полагать, что у ее посланца будет предложение или информация, представляющая интерес для вас, Ваше Высочество. Хотя я не уверена, откуда она могла узнать ваше имя. Я полагаю, что проще всего объяснить всю эту ситуацию предположив, что она послала одного из своих давних врагов в качестве посланника.

— Ее давних врагов?

— В далекой северной стране моего детства Морские Волки всегда были в состоянии войны с Высочайшими и землями людей, Ваше Высочество.

Он подошел ближе, словно хищник, учуявший интересующий его запах.

— Тогда как это проще всего объяснить?

Она не шевельнулась, не отступая.

— Потому что ни один человек не может перейти границу, не будучи захваченным Пеленой.

— Это сделала ваша сестра. Если только ваша покойная сестра не была айвуркой, способной сойти за человека.

— Моя сестра была таким же человеком, как и ваши стражи, Ваше Высочество. Последнюю часть пути я несла ее на спине, чтобы она не попала в Пелену.

Он остановился перед ней, высокий, внушительный и неумолимый.

— Вы Морской Волк?

— Я была рабыней при дворе леди Элеавоны. В детстве я никогда не видела Морского Волка. Я ничего о них не знаю, кроме историй, которые слышала сама. Вы встречали кого-нибудь из них?

— Да. — Он слегка приосанился, выглядя самодовольным. — Я успешно вел переговоры с Морским Волком, убил Морского Волка и трахнул Морского Волка.

— Разных или одного и того же, в таком порядке?

Это произошло так быстро: хлыст сильно полоснул ее по щеке, оставив жгучий след, от которого у нее на глазах выступили слезы, но сердце наполнилось яростным удовлетворением от того, что ей удалось задеть его за живое.

— Пусть это напомнит вам, что нужно держать рот на замке, пока я не задам вам вопрос. Одно мое слово, и мальчик мертв.

Она держала голову высоко поднятой, как будто рана не отдавалась у нее в голове.

— Полагаю, я понимаю, почему вы посчитали посланника расходным материалом. Но как принц-страж, вы бы действительно убили многообещающего новичка-стража только для того, чтобы преподать мне урок?

— Урок, который вы еще не усвоили. — Он прижал конец хлыста к ее подбородку и навалился на него, прижимая ее спиной к стулу с такой силой, что ей показалось, что весь стул может опрокинуться назад.

Она сохраняла на лице непроницаемое выражение, хотя сердце ее бешено колотилось. Балансировать на острие ножа было опасно. Она боялась за Кема, по-настоящему и глубоко, да и за себя тоже, если уж на то пошло. Смерть не была чем-то незначительным, и она любила этот мир и жизнь в нем. Она боялась не столько Гевулина-человека, сколько Гевулина-принца и власти, которой он обладал. Она не была уверена, был ли он таким же человеком, как Дуэнн, чье желание причинить боль разгоралось, когда люди пресмыкались перед ним, или он просто не привык, чтобы ему противоречили.

— Потеряете Кема, потеряете и меня, — тихо сказала она.

Она не знала, что он понял по выражению ее лица, но в его глазах промелькнули эмоции, а рука крепче сжала хлыст.

На лестнице послышались шаги. Симо, приглушенный закрытой дверью, крикнул: