— Все, — сказала Элен, — сейчас самое время пописать за борт, чтобы вам не понадобилось в дальнейшем. Поторопитесь. Она скоро снова опустится.

Джирви опустился на колени на скамью на корме и расстегнул брюки, чтобы помочиться за борт. Он оглянулся и увидел, что Ксилси наблюдает за ним.

— В самом деле? Он не изменился с тех пор, как ты видела его в последний раз.

— Я подумала, что он мог отвалиться. Это, по крайней мере, объяснило бы, как все произошло.

Призрак оглянулся через плечо на Элен.

— Сколько это еще будет продолжаться?

— Я не знаю, но, по крайней мере, через день мы сможем добраться до дамбы. О, ты имел в виду их ссору? Это их дело, верно? Ксилси, возьми меня за руки, чтобы я могла помочиться за борт. Потом я помогу тебе.

Призрак отодвинулся в сторону, чтобы Ксилси могла протиснуться мимо, и две женщины, по очереди, справили нужду. Джирви сделал вид, что не наблюдает за происходящим. В другой лодке Кем и принц склонились над Симо, разговаривая приглушенными голосами людей, которые беспомощны перед лицом чего-то ужасного.

Внезапно принц откинулся назад. Кем потер глаза окровавленными руками. Ипис, сидевшая на веслах, разразилась рыданиями.

— Он мертв, — сказал принц.

Под Пеленой все было тихо, если не считать гула стремительного течения и случайного всплеска рыбы. По ту сторону Пелены остальной мир, возможно, перестал существовать, насколько все они знали. Насколько все они знали, они могли плыть по этому туннелю из тумана, пока не умрут.

Капитан Симо был мертв.

Горе навалилось на них так же сильно, как и изнеможение, и они приняли его. Принц тихим голосом прочитал предсмертные молитвы, на которые они произнесли соответствующие ответы. Долгое время после этого в лодках было слышно только, как Ипис и призрак работали веслами, время от времени Ипис снова начинала плакать. Остальные проливали слезы молча или не проливали слез вовсе, но все они скорбели.

В конце концов принц пришел в себя. Он поменялся местами с Ипис на скамье гребцов. Пока он управлялся с лодкой, Ипис и Кем сняли с тела капитана нож, меч, мешочек с кремнем, бутылочки с Духом соли, пояс и значок стража.

— Разве мы не должны позволить ему сохранить значок стража? — спросила Ипис.

— Нет, — ответил принц. — Если однажды его тело выбросит на берег, кто-нибудь может украсть его и использовать незаконно. Значок будет отправлен его семье в память о его службе империи. И ожерелье. Это был подарок его матери, и его также следует вернуть родственникам.

— Не примите это за неуважение, — сказала Элен с другой лодки, — но ему не понадобятся плащ, куртка, зимняя туника и сапоги там, куда он направляется. И перчатки. Ипис, у него достаточно большие руки, чтобы ты могла натянуть их поверх своих перчаток. Если похолодает, мы не можем рисковать обморожением.

— Это ужасно, — сказала Ипис. — Носить перчатках мертвеца, которые были только на его руках.

— Она права, — возразил Кем. — Нам нет смысла мерзнуть, Ип. А если не нам, то кому-то, у кого нет такого качественного снаряжения.

— Ты отвратителен! — огрызнулась она.

— Нет, Ип, он прав, — отозвалась Ксилси. — Симо не пожалел бы для тебя своих перчаток, а для кого-то другого — пальто и плаща. Это то, что ты делаешь на поле боя. Твой мертвый товарищ хочет, чтобы ты жил, а не умирал, потому что тебе показалось неуважительным выхватывать копье из его мертвых рук, когда враг идет прямо на тебя.

В конце концов, однако, Ипис не смогла этого сделать. Она заплакала, расцарапала себе лицо и, дрожа, сняла со своего запястья простой деревянный браслет и застегнула его на запястье мертвеца. Поскольку раздевать труп было ниже достоинства принца, Кем снял с тела верхнюю одежду, читая молитвы о мире. Произнеся последнюю молитву о милосердии, ниспосланном Высокими Небесами, он отправил Симо в реку. Всплеск был подобен раскату грома. Все вздрогнули. Ксилси потерла глаза. Джирви присел на корме, прижав руку к груди, и наблюдал за телом.

Какое-то время — слишком долгое — тело подпрыгивало и кружилось вслед за ними, но в конце концов, когда воздух покинул его легкие и они наполнились водой, оно затонуло. Последним, что какое-то время было видно от Симо, была его длинная черная коса, волочившаяся по течению, словно призрачная змея. Водоворот утащил тело еще глубже, затем исчезла и коса.

Элен потерла лицо. Ее конечности отяжелели, словно налились водой.

Джирви беспокойно заерзал. Понизив голос, он сказал:

— Я помню то утро, когда он впервые представил нас с тобой друг другу.

Ксилси тихо фыркнула. Элен не могла понять, было ли это огорчение или насмешка.

Джирви продолжал еще тише, по-прежнему стоя к ней спиной.

— Я действительно предпочел свои обязательства перед семьей тебе. Прости, что я был таким трусом и не смог сказать тебе прямо. У меня не хватало смелости потерять тебя. Может быть, мне не хватало смелости признаться, что я предпочел тебе свою семью.

Это была самая длинная речь, которую Элен когда-либо слышала от него.

Ксилси посмотрела ему в спину, затем на реку, унесшую тело Симо. Наконец, она вздохнула.

— Мир, Джирви. Клянусь честью капитана, пусть у нас будет мир. Ты сделал то, что должен был сделать ради своей семьи. Я даже не могу винить тебя за это. Ты единственный отпрыск в этой линии. У тебя же нет двадцати братьев и сестер, которые могли бы восполнить недостаток твоей ветви рода, как у меня. Но я все равно злюсь. Мы могли бы поплакать вместе. Винные лавки сложили бы песню о нашей трагической любви, разделенной жестокой судьбой и неумолимым законом, и я все еще была бы в ярости во веки веков, но, по крайней мере, мы бы сделали это вместе. А не врать, пока ты, блядь, все еще спал со мной и притворялся, что ничего не изменилось. Вот что меня так гребано бесит.

Судя по тому, как дернулись его плечи, эти слова попали в цель. Он поднес руку к глазам.

Призрак налег на весла, чтобы направить лодку обратно в центр течения.

— Это была не очень мирная речь, — заметил он. — Хотя, надеюсь, это положит конец вашей ссоре.

Ксилси набросилась на него, как ураган.

— А ты вообще, блядь, кто такая? Ты точно не передатчица! Хотя выглядишь в точности как она. И одета во все то же, что было на ней.

— И снова, страж Ксилси, я со всем уважением передаю ваш вопрос принцу.

Опустившись на колени на носу рядом с Ксилси, Элен почувствовала, как напряглась страж, вбирая в легкие воздух, чтобы закричать. И та закричала.

— Твое Возвышенное Гребаное Высочество, кто, блядь, эта дама, которая гребет на нашей лодке? Я, блядь, видела какую-то жуткую тень, которая сжигала стрелы. Тем временем наша необычайно прагматичная помощница-курьер любезничает с ней — айвуркой! — с которой познакомилась совсем недавно. И эта помощница-курьер, кстати, говорила, что она ядовитая и не хочет иметь с ней ничего общего, и все же теперь ведет себя с ней так же мило! Так какого хрена ты мне не договариваешь, Гевулин? — Но ее громкий голос был приглушен весом Пелены вокруг них, как будто туман поглощал все звуки жизни точно так же, как он пожирал саму суть жизни.

В другой лодке Кем и Ипис вцепились друг в друга, потрясенные горячностью Ксилси и поразительной степенью неуважения.

Принц продолжал грести и ничего не ответил. Поскольку он сидел спиной к ним, Элен не могла судить о выражении его лица, но Кем и Ипис нервно переглянулись, как товарищи, которые только что поняли, что им придется противостоять атаке Кровавых Волков верхом на чудовищно больших пауках.

— Впереди опускается потолок, — крикнула Элен. — Приготовьтесь.

— Но не ты или передатчица, Элен, — продолжала Ксилси, все еще пребывая в сильном раздражении. — Не думай, что я не заметила. Говорят, что айвуры невосприимчивы к Спорам, и передатчица — айвур. Но я не понимаю, что происходит с тобой, потому что есть только один ответ, который имеет хоть какой-то смысл. Ты айвур, прикидывающийся человеком?