Она почувствовала крутой склон скалы черепашья-спина еще до того, как увидела ее. Выбравшись наружу, она выпустила гадюку и сидела неподвижно, пока та осматривала ее, чтобы убедиться, что ни одна Спора не осталась на ее теле. Но Спор-пассажиров не было. Она взобралась на вершину скалы и тихонько позвала, чтобы предупредить остальных. Ответа не последовало.

На другой стороне скалы ее никто не ждал. Ее встретило только широкое русло Пелены, бурлящее, словно прилив. Было слишком темно, слишком туманно, слишком далеко, чтобы разглядеть следующий участок дамбы. Она не осмелилась окликнуть, чтобы кто-нибудь из Бдения не услышал.

Она склонила голову, молясь, чтобы они просто пошли дальше. Не затерялись в Пелене, только не это. Если бы «прилив» прекратился, остальные могли бы переправиться, очень быстро. Может быть, потом они раскаются, осознав, что оказались в ловушке на отрезанной дамбе, но приливы отступят, как это обычно бывает с приливами. И с ними был Фулмо.

Мог ли Фулмо быть агентом Астайлин? Не он ли привел лорда Дуэнна и его благородного спутника в Бдение? Нет, она в это не верила. Во-первых, именно Хемерлин пригласил Фулмо на службу Гевулину. Как ни странно, по прошествии всех этих дней, она обнаружила, что верит в то, что Хемерлин сделал все, что мог, для принца, которому он служил. Если смотреть со стороны, дурной нрав старика можно было принять скорее за желание защитить своего принца, чем за ревность к его статусу главного слуги. Передвижения Гевулина было достаточно легко проследить по его остановкам на дороге.

Она направилась к следующей дыре. Она должна была верить, что Кем ждет ее на дамбе. В глубине души она даже хотела убедиться, что Ксилси, Ипис и Джирви живы и здоровы, что Симо и Лувиара выжили. Даже принц, хотя бы потому, что в те моменты, когда она смотрела на него, она не могла не вспомнить плутовскую улыбку призрака. Даже если это было только то, что она хотела увидеть, а не то, что было на самом деле.

Это был долгий трудный путь, туман клубился вокруг ее коленей, бедер, икр, поднимался и опускался, а однажды добрался и до талии, холодный, как снег. Но она продолжала идти, потому что всегда шла вперед. Один шаг, и следующий, и следующий.

Впереди послышался тихий звон.

Они живы! Сердце бешено заколотилось, шаги ускорились, и она поспешила к каменному нагромождению, которое было всем, что осталось от пролета и опоры этого конца моста. Подъем оказался круче, чем она помнила. Ее руки так окоченели от холода, что она изо всех сил боролась за каждое движение пальцев, за каждый захват, но все же она карабкалась, стуча зубами. Правой рукой она ухватилась за край дороги. Она подтянулась.

Широкая ладонь подхватила ее под мышку и дернула вверх с такой силой, что на мгновение она потеряла всякий контакт с землей; затем ее швырнуло на спину, из нее вышибло весь воздух, рюкзак врезался ей в ребра. Острая боль пронзила ее спину в том месте, где она коснулась поверхности дороги. Только одежда отделяла ее от колючего тротуара. В голове гудело, а зубы болели.

Над ее головой покачнулся фонарь. Чей-то голос произнес слова, которых она не знала, на незнакомом ей языке.

Над ней нависло чье-то лицо. Резкое лицо, соответствовавшее резким словам. Человекоподобное лицо стальной красоты, уши с заостренными кончиками, колючие волосы стального цвета, хотя их цвет был не от старости, если судить по гладкости кожи. За спиной у человека был привязан топор. Но больше всего ее поразили желтые глаза.

Морской Волк. Кем еще мог быть этот незнакомец?

В его проницательных глазах появилось внезапное недоверие, как будто они увидели что-то плохое. Лезвие ножа прижалось к ее груди, пригвоздив ее к земле. Рукоять ножа отвела косу от изгиба ее шеи. Увидев волнистый шрам, который изгибался у нее за ухом, Морской Волк отпрянул с шипением, сопровождаемым жестом, похожим на защиту от зла.

Свет над головой резко погас, как будто это было не пламя, а что-то более странное, эссенция света, управляемая тем, кто обладал силой вызывать духа огня.

Люди, которых она не могла разглядеть из-за внезапно наступившей темноты, потащили ее вверх, грубо оттащили от края дороги и заломили ей руки за спину. У них были лошади. Звон, который она слышала, был звяканьем сбруи.

— Где остальные? — спросила она. — Могу я хотя бы сесть нормально?

Ответом ей был удар по голове.

Вокруг нее закружился гул разговоров, опять же на незнакомом языке, когда ее перевернули, связали запястья и лодыжки, а затем подняли и перекинули через седло. Она едва могла разглядеть нападавших из-за того, что лежала на животе в неудобном положении. Из этого перевернутого положения она не видела ботинок на земле. Казалось, все вокруг оседлали лошадей. Откуда здесь могли взяться лошади?

Группа тронулась с места. Седло давило ей на живот, а головокружение усиливалось из-за того, что голова моталась из стороны в сторону, и она едва удерживалась в сознании, пока всадники мчались на север по дамбе. На север, к безымянной земле.

После мучительной скачки, которая тащила ее все дальше и дальше, они, наконец, остановились. Элен была слишком ошеломлена, чтобы сопротивляться, когда они сняли ее с лошади и положили на дно повозки. Повозка! Ее появление здесь было нелогичным, но Элен была слишком ошеломлена, чтобы понять, что это могло означать.

Вместо этого она погрузилась в полусонное состояние, а затем в крепкий сон.

Через какое-то время она проснулась. Повозка все еще двигалась. Она понятия не имела, останавливалась ли она вообще и как долго она спала. Связанные за спиной руки покалывало. Плечи болели. По крайней мере, ее ноги не онемели, только были неплотно связаны, чтобы она не могла убежать. Но куда бы она побежала? В Пелену? Айвуры могли бы последовать за ней. На данный момент у нее была надежда выяснить, что случилось с Кемом и остальными.

Она лежала на пустых мешках, от которых пахло ячменем и овсом. Повозка катилась с приличной скоростью, сопровождаемая глухими ударами, похожими на барабанные, и громким голосом, произносящим нараспев слова, которые поднимались и опускались вслед их ритму. Как Морским Волкам удалось втащить повозку с лошадьми на дамбу? Почему поездка прошла так гладко? Звук был совсем не таким, какой должны издавать железные колеса на неровном камне.

Она перевернулась на бок и с трудом села. Из-за облачной ночи было трудно что-либо разглядеть, но она догадалась, что близится рассвет.

Фонарь раскачивался на столбе, вделанном в сиденье кучера. Чуть впереди бегун нес фонарь, чтобы освещать дорогу. Он был виден поверх голов людей, пристегнутых к упряжи.

Люди! Повозку тянули не лошади, не быки и не муфлоны, а двенадцать человек в упряжи. Они двигались вперед трусцой в унисон. Неужели это были рабы-люди? Слава Высоким Небесам, что они с Ао не свернули на север!

На сиденье кучера бок о бок сидели два человека. Пассажирка молчала, в то время как кучер пел. Сильным голосом кучер повторял мелодичные слова, словно припев, и оставлял пустое пространство, в которое люди, пристегнутые к упряжи, могли выкрикивать ответ веселыми голосами, хотя и немного запыхавшимися.

Общее пение и смех, исходившие от людей в упряжи, были даже не самым шокирующим зрелищем. Повозка двигалась по настилу, сделанному из досок. Казалось, что вся дорога была покрыта досками, половина которых была отведена для путешественников, другая половина — для колонны повозок, стоявших вдоль маршрута. По-видимому, это был лагерь, растянувшийся вдоль одной стороны дамбы. Брезентовые навесы защищали повозки от дождя и снега. Через определенные промежутки вдоль рядов были привязаны лошади. Доски отделяли повозки, лошадей и людей от прямого контакта с дорогой.

Время от времени Элен замечала лица, освещенные светом фонарей. Многие казались такими же человеческими, как и ее собственное, что бы это ни значило. У других, как, например, у стального солдата, который вытащил ее на дамбу, тоже были вполне человеческие лица, но они отличались нечеловеческой красотой или сверкающей угрозой, что делало их совершенно непохожими на людские. Выдающийся нос придавал одному вид настороженного орла. Тонкие нос и губы и заостренные уши сделали другое лицо похожим на крысиное, хотя в переполненном общем зале оживленной гостиницы это могло бы остаться незамеченным. Вероятно, для того, чтобы заниматься темными делишками в подсобке с контрабандистами, подумала она, и тут же устыдилась себя. Она знала, что лучше не судить о людях по первому впечатлению и старым предрассудкам.