Постепенно свет окрасил восточный горизонт, придавая туманной Пелене розовато-желтый оттенок. Пассажирка, сидевшая на водительском сиденье, открыла стеклянную дверцу фонаря и голыми пальцами погасила пламя.

Впереди послышались крики. Айвуры в упряжи разразились радостными возгласами. Впереди айвуры выстроились в две колонны, по одной с каждой стороны открытой полосы движения. Когда повозка приблизилась, все начали хлопать в такт топоту ног. Некоторые из ожидавших побежали рядом. Один за другим они выкрикивали какие-то слова, им отвечал кто-то, кто тянул упряжь, а затем быстро ныряли внутрь, когда тот, кто тянул, нырял наружу. Они меняясь местами на ходу! Как будто это была игра.

Это было так страшно, что Элен поймала себя на том, что затаила дыхание, ожидая катастрофы с каждым рывком и уклонением.

Вот оно!

Когда один из них нырнул внутрь, тот, что нырял наружу, оступился. Он упал прямо перед повозкой, которая продолжала двигаться! Рев приветствий и насмешек заглушил бы любой крик. Повозка не дрогнула. Элен приготовилась к тошнотворному глухому удару, но ничего не произошло. Когда повозка покатилась дальше, из-под нее показался упавший айвур, сжавшийся в комок. Колеса его не задели. Он поднялся на одно колено, потирая плечо. Пока сцена удалялась и повозка мчалась дальше, Элен наблюдала, как айвуры вокруг смеялись и насмехались над ним. И он тоже смеялся!

Она тяжело дышала, как будто это она всю ночь тащила повозку. Как будто это она упала и едва не была придавлена неумолимым поворотом событий.

Солнце всходило. Смертоносный туман колыхался невидимыми потоками. Ни в том, ни в другом направлении не было видно никаких признаков земли из-за густой дымки.

Рядом с ней с глухим стуком бухнулось чье-то тело. Пассажирка перепрыгнула через сиденье кучера и уселась на мешки, разглядывая Элен. У нее было худощавое привлекательное лицо, смуглую кожу подчеркивало серебристое мерцание, словно ее слегка припудрили блестящей пудрой. Ее взгляд был прямым и неумолимым, но именно глаза заставили Элен задуматься. В них не было белков, только карие круги, такие темные, что черный зрачок был едва виден на контрасте.

Она заговорила на том, что, как решила Элен, было тем же языком, на котором говорил другой Морской Волк. Ее голос был похож на отдаленный раскат грома, низкий, мрачный и предвещающий приближающийся шторм.

— Я не понимаю ваших слов, — сказала Элен. — У меня немеют руки. Я не представляю для вас угрозы. Не могли бы вы меня развязать?

— Никакой угрозы? Конечно, это ложь. Вы осге. Что вы сделали с помощницей-курьером, который должна была последовать за остальными?

Элен с облегчением выдохнула при упоминании «остальных». Они могли быть в безопасности, а могли и не быть, но эта айвурка знала о них. Она похлопала себя по груди.

— Я помощница-курьер.

— Не, не, этого не может быть, потому что, если бы это были вы, меня бы предупредили, что вы осге.

— Я не знаю, что значит осге. — Она мысленно вернулась к первой встрече. — Вы говорите о моем шраме? Это просто шрам. — Она склонила голову набок, и ее коса соскользнула по спине, обнажив шею.

Морская Волчица зашипела точно так же, как и тот, другой, и сделал такой же жест защиты от зла.

— Даже высокородный не предупредил нас.

— Высокородный? Принц?

— Ничего не говорить по меньшей мере невежливо, и является нарушением союза, в худшем случае.

— Я не думаю, что мои спутники знают это слово. И шрам для них не является чем-то необычным. — Элен помолчала. Айвурка ничего не сказала, просто смотрел на нее своими странными глазами, поэтому она продолжила: — А остальные... живы?

— Они были живы, когда я поговорила с ними и отправила их дальше.

— Говорила с ними? Вы... — Она замолчала. Была ли эта компания айвуров кланом Соленое Копье и, следовательно, союзниками леди Элеавоны? Но даже если это и не так, сейчас было неподходящее время и место, чтобы выдавать отчаянный союз принца Гевулина. Она углубилась в свои разговоры с Лувиарой, пытаясь найти какие-либо сведения из вторых рук, которыми могла бы воспользоваться.

— Я кто? — спросила айвурка, удивленно приподняв губы.

— Вы передатчица? Собеседница, сказали бы мы.

— Передатчица — не собеседница, но да, я такой человек в своем клане.

— Меня зовут Элен. Могу ли я называть вас каким-нибудь именем?

— Вы можете называть меня Капитан Ворон.

Передатчица коснулась двумя пальцами своего лба, затем грациозно спрыгнула с повозки и легко приземлилась. Солдат, чьи волосы торчали торчком, как петушиный гребень, привел ей оседланную лошадь. Она вскочила в седло и галопом направилась на север.

Повозка двигалась вперед весь день. Четыре раза Элен просила чего-нибудь попить, и четыре раза ее просьбы были проигнорированы. Время от времени айвуры упряжи менялись, соблюдая тот же безрассудный ритуал. Казалось, что смысл был в самой опасности. Даже кучер сменился, хотя повозка так и не остановилась.

В конце концов Элен не выдержала и решила пописать, и, хотя она попросила дать ей передышку или тазик, никто не ответил. Она могла пошевелить руками ровно настолько, чтобы пошарить среди мешков и наполовину спустить брюки, но все это было настолько неуклюже, что часть мочи попала ей на кожу и просочилась на одежду. После этого новый кучер фыркнул, но, к счастью, промолчал.

Она отшвырнула мешок, на который помочилась, в угол фургона. При необходимости она всегда могла пописать туда еще раз, хотя из-за обезвоживания у нее были проблемы похуже, чем мочиться на себя. Кроме того, у нее не было возможности получить дополнительную информацию от своих похитителей или даже попытаться завязать с ними разговор. Если они были похитителями. Союзники? Враги? Не дружелюбные, по меньшей мере.

И что такое осге? У Симо был шрам возле глаза, маленький и ничем не примечательный, не такой необычный, как волнистая линия длиной с палец у нее на шее, но шрамы есть у всех, даже если большинство из них не сразу видно. И вообще, где остальные?

Узкий лагерь тянулся все дальше и дальше: груды сундуков, мешков и других свертков с припасами, вереницы беспокойных коз, собаки, которые возбужденно лаяли, когда повозка проезжала мимо. Дети группами, груднички на руках, малыши постарше и долговязые подростки, которые напоминали ей Кема. Ну, если бы Кем был айвуром. Путешествовали ли айвуры со своими семьями, все вместе, как один?

Зеваки зычно вопили, подбадривая впрягшихся, и всегда заводили им вслед песню, в унисон топая и хлопая в ритме двенадцати пар ног. По-своему, это было великолепно и воодушевляюще. Но когда зеваки замечали ее, выражение их лиц изменялось, и молчание нарушало сердечный настрой их приветствия, оставляя после себя тишину.

Определенно, им с Ао повезло, когда они были вынуждены повернуть на юг. Она не чувствовала себя здесь желанной гостьей. И, хотя она была голодна, она знала, как бороться с голодом. Больше всего изнуряла жажда. К счастью, на какое-то время прошел небольшой дождь. Она подняла голову к небу и открыла рот, чтобы хотя бы смочить нёбо. Хвала Высоким Небесам за маленькие подарки.

Наступили сумерки. Зажглись фонари. Пришла ночь, и они продолжали путь. Элен спала, убаюканная непрекращающимся ритмом. Лучше было отдохнуть и сберечь силы.

Она проснулась, когда фургон остановился.

— Тетя Элен! С тобой все в порядке? Почему ты связана?

Она с трудом открыла глаза. Судя по свету, уже рассвело. Долгое путешествие и отсутствие питья и еды вымотали ее, и ее руки совершенно онемели. Но это было встревоженное лицо Кема, склонившегося над ней, и его рука трясла ее за плечо.

Она с облегчением хрипло выдохнула.

— Это не похоже на гостеприимство со стороны людей, которых принц называет нашими союзниками! — Губы Кема скривились от гнева, прежде чем он отвернулся, крикнув: — Ип, она здесь. Ты можешь мне помочь?

— Что ты здесь делаешь? Где остальные? — Элен задыхалась, язык слишком распух, и она не могла нормально говорить.