Ипис фыркнула во сне. Кем испытующе посмотрел на Элен, протягивая ей фляжку и кусок лепешки, обернутый вокруг соленого козьего сыра. Она сделала глоток пряного вина, попробовала лепешку с сыром и ободряюще кивнула ему. Он вздохнул и отвернулся к окну. От вопросов у него на лбу появились морщинки, но он, казалось, был полон решимости не беспокоить передатчицу, которая сидела с закрытыми глазами так неподвижно, словно ее заколдовали, как одну из Лишенных.

Лишенных, о которой передатчица слышала и утверждала, что знает, как их вызвать.

Остаток дня они ехали молча, дважды останавливаясь, чтобы сменить лошадей. Каждый раз им предлагали горький эль и черствый хлеб с репой. Элен была благодарна и за то, и за другое, хотя шок Ипис от такой скромной еды был своего рода развлечением.

— Больше похоже на помои для свиней, — пробормотала Ипис.

Передатчица бросила на нее взгляд, который заставил Элен подумать о клювах, вгрызающихся в сырую плоть. Возможно, передатчица и была красива, но красота — штука сложная и может с такой же легкостью означать опасность, как и радушие.

Ипис покраснела. Она поела без дальнейших жалоб.

Позже, в тот же день, Элен заметила два тонких шпиля и обломок башни, расположенные вместе и едва различимые над дальней линией деревьев. Она застыла, прищурившись. Память обострилась. Был ли это Пари-Холл, чьи стройные каменные башни были самыми высокими на юге; по словам слуг, даже выше четырехэтажной башни матери леди в Южном Кольце? Двор леди Элеавоны раз в год останавливался в Пари-Холле, но никто никогда не поднимался на башни, потому что однажды там погиб сын какого-то господина, упав с лестницы, и все говорили, что его столкнул злой дух.

Насколько по-другому она видела это теперь. Несомненно, это был комплекс поврежденных Шпилей, один из которых был сломан, а два других более или менее целы. И все же она вспомнила, что не видела никаких статуй у входа в ограду башни. Но что, если там были статуи, а она никогда не понимала, что это такое? У нее задрожали руки. Ей захотелось пойти и посмотреть, действительно ли это место такое, каким она его себе представляла. Вдруг его существование каким-то образом может связать ее с ним. Словно он мог выйти из тени, окликнуть ее по имени и улыбнуться.

Но у нее не было полномочий останавливать экипаж. А мечтательное желание — это не план.

Наконец они увидели цель своего путешествия. Заходящее солнце бросало бледный свет на развевающиеся белые ленты и золотое знамя на вершине башни, обозначавшей Южное Кольцо, резиденцию правителя юга. Мать леди Элеавоны украсила свой личный двор знаком с изображением куницы, но сейчас куница исчезла, и это означало, что женщина мертва. На его месте развевался флаг с изображением медведя Элеавоны.

Элен прижала руку к груди, ожидая нащупать деревянный значок, но, конечно, его уже давно не было: он был брошен в Пелену много лет назад по настоянию Ао. Предоставленная самой себе, Эл, возможно, сохранила бы его на случай, если дерево или острый кончик булавки пригодятся в будущем, но Ао настояла на том, чтобы значки были выброшены, чтобы начать все сначала на новой земле.

Карета замедлила ход, когда они подъехали к пандусу, который вел с эстакады вниз, в многолюдный город. В юности Элен просто принимала священную дорогу и пандусы, ведущие к ней, как должное; они были просто еще одной частью мира, по которому она ходила. Теперь она испытала шок от узнавания: Южное Кольцо было Привалом, построенным с той же планировкой и защитой, что и все Привалы в империи. Не то чтобы кто-то здесь называл Южное Кольцо Привалом. Они не знали этого термина.

Карета с грохотом въехала в город. Она ожидала, что они немедленно свернут в имперский квартал, но все выглядело совсем не так, как на имперских Привалах, к которым она привыкла. Вместо просторных ворот и внутренних дворов по обеим сторонам теснились деревянные строения. Открытые ворота вели в узкие дворики, где сушилось выстиранное белье и на открытом огне стояли железные котлы. Лаяли собаки. Дым от костра окутал воздух и защипал глаза. Ипис чихнула. Кем закашлялся.

Карета продолжала катиться на главной улице, направляясь к центральной площади. Или к тому, что должно было быть центральной площадью, которая всегда была местом сбора местных жителей на каждом Привале в империи, а также местом централизованного распределения воды для всех жителей.

Вместо этого дорогу преградила каменная стена. При их приближении стражники распахнули окованные железом ворота. Карета проехала под каменной аркой и по грубо сколоченному мосту. Мост был перекинут через узкий каменный канал, вырубленный в земле и заполненный проточной водой. Тяжелое тамр-тамп-тамп водяного колеса привлекло ее внимание: старый акведук был перенаправлен через водяное колесо, чтобы создать канал с текущей водой по краю того, что когда-то было просторной центральной площадью, а теперь стало резиденцией правящего господина.

Здесь возвышался зимний дворец леди. За кольцом заборов и дальнейших стен располагался кухонный комплекс. Вдоль поперечной улицы с востока на запад тянулся целый комплекс драгоценных зернохранилищ и складских помещений, королевских мастерских, казарм и конюшен. Каменные аллеи или внутренние дворы создавали пространство между зданиями в качестве меры предосторожности от пожара и распространения Спор. Крытые дорожки, приподнятые над землей, заменяли хозяевам, в пределах комплекса, улицы в те месяцы, когда на землю обрушивались дожди, слякоть и метель.

Господа построили свой зимний дворец в том месте, которое они считали самым безопасным, — в центре Кольца — и для этого снесли место сбора общины.

Прямо перед ними возвышалось массивное каменное здание, служившее большим залом леди, с деревянным портиком, служившим входом. Солдаты со значками бронзовых медведей на меховых шапках стояли на страже с копьями в руках, следя за тем, чтобы ни одна повозка не подъехала слишком близко. Огромные двери зала были открыты, и на страже стояли слуги. Одинокая фигура, закутанная в тяжелый плащ с капюшоном, защищающий от холода, ждала в стороне от широкого крыльца.

Как только карета остановилась, грумы взяли лошадей под уздцы, а слуги подбежали, чтобы открыть дверцу кареты. Передатчица спрыгнула на землю с такой агрессивной скоростью, что слуги отступили на шаг. Увидев ее, солдаты чуть крепче схватились за копья, хотя и не отступили.

— Давайте, давайте, — крикнула капитан Ворон через плечо остальным пассажирам.

— Хотите от нас избавиться? — спросила Элен, выйдя из кареты.

Капитан бросила на нее пронзительный взгляд.

— Напротив. Я бы хотела побольше поговорить о Лишенных. Но, как я понимаю, у нас не будет для этого ни свободного времени, ни уединения. А вот и ваш товарищ.

Когда Ипис и Кем появились со своими рюкзаками, одинокая фигура в дверях откинула капюшон и оказалась Ксилси. Она поспешила к ним.

— О, слава Высоким Небесам. Я уже начала беспокоиться, но вот вы все здесь и в безопасности. Даже ты! — Она хлопнула Элен по плечу, затем принюхалась. — Ты описалась?

Элен улыбнулась, испытав такое облегчение при виде Ксилси, что чуть не рассмеялась.

— Они связали меня и бросили в кузов повозки. Я делала, что могла со связанными руками.

— Как грубо! Мы с этим разберемся. Во-первых, принц этого не потерпит. Во-вторых, он и эта леди, или как там они здесь называют принцесс, похоже, уже не разлей вода. Я думаю, что в основном ее прельщает его привлекательная внешность, учитывая печальное состояние этих северян с их изъеденной червями кожей. — Она окинула передатчицу неожиданно долгим взглядом. Капитан встретила ее взгляд с холодной сдержанностью, поэтому Ксилси коротко кивнула в знак признательности и повернулась к остальным. — Кем, почему все на тебя уставились?

— Неужели? — Он в замешательстве огляделся. Казалось, все, кто был в поле его зрения, вдруг смущенно поглядели в землю.