Хватит думать об этом. Пока им нужно убраться отсюда. Сейчас было не время размышлять о событиях за пределами этой ночи и этого побега.

Призрак, стоявший рядом с ней, коснулся ее руки.

— С тобой все в порядке? — прошептал он. — Ты не ранена? Тебе не причинили вреда?

Ее сердце наполнилось почти всепоглощающей радостью. Он пришел за ней.

— Лучше не бывает, — пробормотала она, мягко коснувшись локтем его руки, и скорее почувствовала, чем увидела ответную улыбку на его выдохе. — А что с твоими травмами?

— Исцеление в соответствии с природой моей сущности, — сказал он так легко, что она поняла, что его не волнуют сломанная лодыжка и ожоги, он готов терпеть боль, потому что знает, что это временно. — Я доволен, потому что мы вместе.

Она почувствовала себя счастливой, даже посреди опасности.

Они поспешили дальше, выстроившись гуськом: ребенок и Симо впереди, призрак и Элен следом, затем принц, Кем, Ксилси и Ипис, Джирви замыкал шествие. Они выстроились в шеренгу, подчиняясь дисциплине хорошо обученных людей, и шли так быстро, как только могли, учитывая темноту.

На одном из переходов Джирви прошептал:

— Капитан Ворон, вы хромаете? Вы получили травму?

— Просто подвернула лодыжку, ничего серьезного, — бодро ответил призрак.

— Тише, я что-то слышу, — сказал мальчик. Он закрыл фонарь, который держал в руке — его слабый свет исчез, — и они все замерли у стены, не издавая ни звука. На соседней улице послышался топот ног, постепенно затихающий вдали. После недолгого ожидания мальчик приоткрыл ставень настолько, чтобы наружу проник слабый свет, и поспешил дальше.

Благодаря ночи они, никем ее замеченные, достигли внешней кольцевой стены дворцового комплекса. Мальчик оставил незапертой калитку для пешеходов, и они, друг за другом, проскользнули в нее и перешли по маленькому мостику кольцевой канал.

Шум с востока стих, но впереди послышались новые звуки смятения и замешательства: отдаленные крики, грохот, тишина, затем снова крики. Они прошли через секцию переполненных складов. Ребенок знал каждый тесный переулок, каждую нишу, в которой можно было спрятаться. Трижды они прятались в укромном уголке, услышав топот приближающихся бегом людей. Однако никто не потревожил закрытые двери складов. Происходило нечто более серьезное, чем мелкое воровство.

Сзади, из тюремного двора, долетел громкий стук молота, за которым последовал крик, который оборвался, словно поглощенный напряженным ожиданием. Вдалеке слышался ропот множества сердитых голосов. Топот обутых в сапоги ног, двигавшихся в унисон. Люди двигались, но кто? И куда?

— Сюда, — сказал мальчик, потянув Симо за руку.

Они пересекли внутренний двор, грубо замощенный по фундаменту старинных лотков для рассады и грядок; теперь здесь не было ничего, кроме камня и голой земли. Возможно, когда-то этот двор был садом, но внутри Южного Кольца ничему нельзя было позволять расти. Поля, сады и огороды заводили только за пределами Кольца. Пусть другие рискуют жизнью, и пусть слуги отвозят урожай в зимний дворец, где он будет благополучно обрезан, высушен и больше не пригоден для заражения Спорами.

Садовая калитка вела во внутренний двор, обращенный к главным воротам, и к внутренней стене, отделявшей кухонный комплекс. Слева возвышалась темная громада главного зала, а за ней виднелись казармы, где то появлялись, то исчезали из виду факелы. Справа в туманном свете фонаря, висевшего над закрытыми воротами, стояли двое нервных охранников, на обоих были значки с изображением танцующих медведей леди.

— А, вот и ты, Бэрроу! — воскликнул тот, что пониже ростом, когда мальчик подбежал к ним.

При свете Элен смогла получше рассмотреть ребенка. Он был маленьким, лет десяти-одиннадцати, но у него было здоровое лицо, бледное, с ясными глазами человека, который не борется с какой-нибудь смертельной болезнью. На нем была толстая шерстяная туника слуги, аккуратно заштопанная на локтях, и пара поношенных, но в хорошем состоянии ботинок — знак определенного отличия. В детстве, когда Элен была искупительницей, она никогда не носила ничего столь изысканного, хотя любой господин с презрением назвал бы такую одежду лохмотьями.

— Эт он, иностранный лорд? — спросил высокий стражник, забирая фонарь из рук мальчика и поднимая его, чтобы рассмотреть лицо Симо. — Они не похожи ни на людей, ни на айвуров, ага? — Он озадаченно нахмурился и добавил: — Прошу прощения, капитан Ворон, я не хотел вас обидеть, — когда увидел призрака.

— Никаких обид, но у нас за спиной неприятности, так что вы должны быть начеку, — сказал призрак на северном языке.

— Мы вышвырнем этих ублюдков вон, — провозгласил высокий охранник.

Тот, что пониже ростом, открыл ворота, пропуская их группу.

Было уже далеко за полночь, и кухонный комплекс погрузился в безмолвную темноту: большая кухня, а также пристройка для мытья посуды, склад продуктов, королевское зернохранилище и ряд крытых цистерн, соединенных с акведуком. Открытое пространство позволило разместить необходимые для приготовления пищи печи отдельно от уязвимых деревянных конструкций. Тепло исходило от печей в форме ульев, в которых на рассвете выпекался свежий хлеб. Жаровни были накрыты в ожидании утренней суеты, связанной с приготовлениями к полуденному пиршеству. Элен мало что могла разглядеть, и все это казалось ей странным и довольно волшебным. В детстве они с Ао всего раз или два заходили на территорию кухни. Она мало что помнила из того времени, только то, как они обе были поражены обилием еды и разнообразием аппетитных запахов.

Но девочка с умным носом, которая в те далекие времена была всего лишь одной из группы искупителей, вскоре после этого была окончательно принята в личный двор Элеавоны благодаря своим сверхъестественным способностям. Только теперь она поняла, почему Ао была так близка к леди, которая все это время была ее сводной сестрой.

Рядом с кухней возвышался характерный силуэт Фулмо — статуя с массивной головой, запрокинутой назад, так что его лицо было обращено к небу. Клочья облаков закрывали звезды, которые то появлялись, то исчезали из виду.

На удивление много людей не спали и жались к источающим тепло печам и очагам. Они с тревогой обернулись, когда вошли стражи, но были слишком послушны, чтобы приблизиться. В конце концов, принц был господином. Как один, они опустились на колени, склонив головы.

Не обращая на них внимания, принц пересек кухонный двор и подошел к Фулмо. Он снял декоративную бусинку с одной из своих кос. Этот крошечный предмет он зажал между слегка сомкнутыми губами гагаста. Элен предположила, что, когда Фулмо проснется на рассвете, бусина каким-то образом укажет ему, где находится принц.

Принц повернулся и сердито посмотрел на персонал.

— Где мы можем достать лошадей?

Один из мужчин на коленях подполз к нему. Его медная брошь указывала на самый высокий ранг слуги и, следовательно, на то, что он был главным.

— Ваше Высочество, солдаты бастарда контролируют казармы и главный зал. Они оставляют нас в покое, потому что мы их кормим. Мы не можем отбиться от них своими кухонными ножами.

Призрак перевел.

Симо добавил:

— У нас достаточно оружия. Нам нужны лошади и способ выбраться отсюда. Где конюшни? Можем ли мы пробраться внутрь и украсть лошадей, пока в другом месте царит неразбериха и бои?

Как только слова были переведены, мальчик засомневался.

— Конюшни находятся за главным залом, к северу от казарм. Могет быть, если мы будем держаться в тени, то сможем добежать до туда и остаться незамеченными.

Колокол пробил раз, другой, третий, призывая к оружию. Сигнал тревоги пронесся через ночь. Его глубокие звуки пробирали Элен до костей, звук был таким резким и давно забытым, но таким знакомым и настойчивым, что она застыла в ошеломленной ярости. Разве она не оставила все это позади?

Со стороны главного зала или казарм за ним донесся звук боевого рога, нарастающий шум собравшихся людей, топот ног, громкие голоса, бряцание щитов и удары копий о землю в угрожающем ритме. Издалека доносился шум борьбы, перешедшей в серьезное столкновение, но настолько издалека, что мог бы исходить от театральной пьесы, забавляющей местных жителей. Было так трудно поверить, что эта ночь была реальной. Что прольется кровь. Она уже лилась.