— Я не могу оставить его, лишив возможности выследить меня!

— Конечно, Ваше Высочество.

Призрак бросил вопросительный взгляд на Элен, спрашивая, должен ли он возражать. Она покачала головой. Конечно, возвращаться во дворцовый комплекс было опасно. Но гораздо хуже было оставить Фулмо одного на вражеской территории, не имея возможности узнать, куда они ушли. Даже если гагаст в какой-то степени неуязвим, что с ним будет? Если Телан бросит его в одну из ям, которую закроет досками, будет ли Фулмо голодать, потому что не сможет поглощать звездный свет? Каковы бы ни были причины, по которым принц принял такое решение, она уважала его. И ей было любопытно узнать, с помощью каких средств принц позволит Фулмо выследить его. Это была абсолютно дурацкая затея, и все же они были здесь, направляясь обратно на самую укрепленную позицию противника, которая находилась на самом дальнем расстоянии от любого пандуса, ведущего из Южного Кольца.

Глядя на них, Гевулин скривил верхнюю губу. Он добавил с самодовольным превосходством:

— Неужели никому из вас не приходило в голову, что без помощи Фулмо мы не сможем пересечь Дальнюю Пограничную Пелену?

Призрак лениво взмахнул рукой, отвлекая внимание принца от распекаемых стражей.

— Неопровержимый аргумент, учитывая обстоятельства. Раз так, то я знаю, как отсюда добраться до кухни. Я разыскала там гагаста, не зная, где расположены ваши тюремные камеры. Он поглощал свет звезд и поэтому никак не мог мне помочь, но работники кухни с радостью сообщили мне, где именно вас держат. Они даже послали маленького мальчика, чтобы он показал мне дорогу. Я подозреваю, что ребенок по-прежнему прячется снаружи, ожидая, когда вы выйдете. Похоже, они верят, что вы можете что-то сделать, чтобы помочь их похищенной леди. Вы можете?

— Нет, я не могу, — холодно ответил принц. — Теперь ее судьба зависит от нее самой. Эта экспедиция обернулась катастрофой. Мин-ло перехитрил меня. Я недооценил его, и это мне дорого стоило. Но пока Лувиара все еще в руках Телана, у императрицы нет доказательств, только подозрения. Мы найдем Фулмо, выберемся из Южного Кольца и тайно вернемся в империю, тем или иным способом. Оказавшись там, я найду способ сделать так, чтобы Лувиара никогда не попала во дворец. Императрица и наследный принц будут удивляться, но они никогда не узнают, что здесь произошло. Без неопровержимых доказательств они не смогут действовать против меня открыто. Теперь я предупрежден и, таким образом, вооружен против дальнейших тайных заговоров против меня.

Его предостерегающий взгляд дал понять, что обсуждения больше не будет. Элеавона, как сломанное оружие, подлежала немедленному уничтожению.

Заключенные, шатаясь, выбрались из клубов дыма, вырывавшихся из блокгауза. По мере того, как все больше людей втискивалось во двор тюрьмы, они сбивались в кучу у входа, пытаясь сообразить, что делать и куда идти.

Первый из солдат Элеавоны выбрался из ямы, крикнув:

— Хватайте ту лестницу, придурки. Тащите ее сюда! Пошевеливайтесь! Нам нужно поднять всех наверх. Мы собираемся выследить вонючие войска этого ублюдка и перебить их, как свиней, которыми они и являются.

Мужчина посмотрел на принца.

— Пфуй! Вы! Кто вы такие? Иностранцы?

— Двигайтесь, — сказал Симо стражам.

Они поправили рюкзаки и схватили оружие, направляясь к воротам.

Элен схватила призрака за запястье.

— С тобой все в порядке? Ты вообще можешь бегать?

Он устремил на нее теплый взгляд.

— Боль легче переносить, когда знаешь, что она мимолетна. Как бы ни были остры эти раны сейчас, это ничто по сравнению с тем, что я чувствовал, когда мне пришлось покинуть тебя. Потому что они заживут достаточно быстро, но там, в Бдении, я не знал, увижу ли я тебя когда-нибудь снова.

— Сара'ала, — пробормотала она, слишком подавленная, чтобы сказать что-то еще.

Он улыбнулся.

— Мое имя на твоих сладких губах — это весь бальзам, который мне нужен.

Резкий свист оповестил их о том, что Ксилси нетерпеливо ждет у открытых ворот. Они побежали, и Элен пришлось держать рот на замке, потому что его походка была шаткой и неровной, каждое прикосновение к сломанной лодыжке явно причиняло боль, но он переносил каждый шаг, как переносил обожженную кожу — слегка прикрыв глаза и сжав челюсти, — но не издал ни звука жалобы.

К счастью, никто из остальных не пострадал в этой стычке, хотя Ипис ушибла колено, поднимаясь по лестнице, и, пока они бежали к воротам, берегла эту ногу.

Солдат Элеавоны что-то крикнул им вслед, но никто не погнался за ними. Кто бы ни был во главе отряда, он был достаточно умен, чтобы не тратить время на иностранцев. Их врагом был Телан, а не случайные чужаки.

У ворот Ксилси указала на переулок.

— Я заметила, что кто-то движется.

Призрак понюхал воздух, кивнул, узнав то, что искал, и просвистел три ноты. Из теней выскользнула маленькая фигурка.

— Приближается наш проводник. — Призрак, прихрамывая, шагнул вперед, чтобы поприветствовать мальчика, вытянув руки вперед, словно показывая, что он безоружен. Это был не тот жест, который Элен помнила с детства, но мальчик прикоснулся своими открытыми плоскими ладонями к ладоням призрака, словно заключая круг доверия или союза.

— Ты обгорела? — прошептал ребенок, как будто он уже видел ожоги раньше; возможно, ему приходилось это делать, когда он работал на кухне.

— Совсем немного.

Успокоенный, мальчик перевел взгляд с призрака на принца и стражей, широко раскрыв глаза, как будто они казались ему гораздо более странными, чем айвуры.

Он прошептал на северном наречии:

— Ты вытащила их, Капитан.

— Да. Прошу тебя, отведи нас обратно на кухню. Мы должны двигаться быстро и держаться подальше от посторонних глаз. Я благодарю тебя за службу и умение, ребенок.

На бледном личике ребенка отразилось изумление. Никто никогда не благодарил слуг.

— Ага, Капитан. — Он обратился к остальным, покорно склонив голову, как бы извиняясь за то, что заговорил. — Нам нужно идти в обход, а не по дороге господ. Держаться подальше от посторонних глаз.

— Они что, поручают детям все опасные работы? — с отвращением пробормотал Джирви.

Никто не ответил. Со стороны улицы послышался громкий топот сапог. Ребенок поспешно отвел их в сторону, в узкий переулок, где они остановились. Там они укрылись, оставаясь незамеченными, когда мимо них к тюремному двору пробежала вереница солдат. В переулке был свален мусор, и, к счастью, холод приглушал вонь, хотя под ногами Элен с тихим хрустом лопалось что-то невидимое. Ипис вздрогнула, когда что-то коснулось ее, но не издала ни звука. Все они знали, что надо молчать.

Когда солдаты скрылись из виду, ребенок вывел их обратно на улицу. Почти сразу же он направил их группу в переулок, который вел мимо домов и хозяйственных построек господ — дорога, по которой слуги доставляли товары и спешили по поручениям, скрываясь от глаз господ. Их группа не побежала. Бежать слишком громко. Для этого путешествия им была нужна была скрытность. Призрак все еще хромал, но не отставал. Темнота скрывала от остальных состояние его рук и лица.

Сзади, со стороны тюремного двора, в холодном ночном воздухе раздавались крики. Было неясно, были ли эти крики прелюдией к новым боям или же результатом радостного воссоединения сторонников Элеавоны. Элен на мгновение подумала о Элеавоне, о том, как мало она на самом деле знала о ней тогда — и как мало знает о ней сейчас. Каким человеком стала та спокойная, исполненная достоинства девушка, которой Элеавона была давным-давно? Чего она хочет? Была ли она милосердна или жестока, или леди вообще не мыслит такими категориями, потому что, как госпоже, ей нужно только править всем, что дал ей для управления седовласый бог, согласно закону Четырех Земель.

Это больше не мой закон, подумала Элен с яростным чувством гнева и торжества. Мы с Ао сбежали.

Как же она ненавидела это место и то, как оно давило тех, кто здесь жил, как питалось кровью самых маленьких и слабых. Но была ли империя хоть немного лучше? Она должна была верить в это, даже если эта вера была иллюзией. Или оправданием ее роли в имперской бюрократии. Империя называла себя «спокойной», потому что утверждала, что опекает и защищает всех своих подданных. Тем не менее, принцы и чиновники империи имели право бить кнутом и убивать, а также использовать имперские законы для оправдания своих действий. Возможно, будучи мелким чиновником, она приучила себя не смотреть слишком пристально, чтобы не видеть того, чего ей не хотелось бы видеть.