Если принц умрет, оставит ли Фулмо тело там, где оно лежит, на тропинке, и уйдет? Так ли это было на самом деле? Если принц умрет до того, как они доберутся до Пелены, все равно все будет напрасно. Лучше не думать об этом. Лучше всего идти как искупительница, шаг за шагом, сосредоточившись на том, что ее окружает, а не на прошлом, которое она не в силах изменить, или на будущем, которое может и не наступить.

Сторожевая башня была пуста, тела исчезли. Остались только пустые участки земли, на которых кислота выжгла растительность, и ни одного охранника поблизости. Вероятно, они преследовали врага. Она была рада этому, потому что никто не видел, как они уходили. Хемерлин наверняка знает все хитроумные уловки, чтобы прикрыть их в Маноре. Она нашла след, на который Торгес указал ей много дней назад, в то, как теперь казалось, более простое время. Час на то, чтобы спуститься, обогнуть и перевалить через следующий гребень, сказал он ей. Час, который принц должен продержаться, если сможет.

Каждый шаг был вечностью надежды и страха. Элен ступила на ухоженную тропу и шла, шла и шла. Фулмо не отставал от нее ни на шаг. Она не остановилась, чтобы проверить, жив ли принц. Это было бессмысленное занятие. Либо он продержится, либо умрет.

Наконец, они спустились в овраг. Здесь тропинка была вымощена святокамнем, растительность вырублена, деревья срублены и заменены саженцами святодерева, которые росли в боевом порядке, как солдаты, выставленные на караул. За саженцами, рядом с которыми протекал полузамерзший ручей, лежал густой залив Пелены. Он оказался более насыщенным, чем она ожидала, и представлял собой не истрепанную нить, как поток Пелены, текший по Разрезу Точильщика, а плотную, вязкую массу около десяти шагов в поперечнике. Скорее, он напомнил ей сарпу, массивную и угрожающую, которая направляла свой смертоносный нос на юг, к месту назначения, которое она не могла знать. Геодезисты могли бы отследить его.

По обе стороны от Пелены тянулась линия из святокамня, огораживая ее, — работа многих рук на протяжении многих месяцев. Элен остановилась на краю. Из Пелены доносилось мощное жужжание, словно от роящихся пчел, если бы пчелы могли быть призраками. Гадюка беспокойно зашевелилась в ответ. Элен сняла перчатку и опустила обнаженную руку на землю. Гадюка прожгла себе путь через кожу, щелкнув языком. Она нетерпеливо скользнула под Пелену, гораздо охотнее, чем напала на Дуэнна по ее приказу.

Затем Элен стянула с Гевулина саван и бросила его на землю. Лицо принца казалось обескровленным, но, что удивительно, он все еще дышал. Время еще было.

Она опустила одну ногу в Завесу и опустилась на колени, чтобы прижать к ней руку, но и ступня, и кисть были скрыты плотным белым туманом. Ледяной холод покусывал ее, как мелкие рыбешки.

— Сара'ала, ты слышишь меня? — сказала она. — Я здесь. Приди ко мне, молю тебя.

В тихом воздухе безоблачного дня ее голос звучал жалобно. Солнечный свет казался бледным, словно от отчаяния. Этого было недостаточно. Ей нужен был другой способ привлечь внимание призрака.

— Фулмо, отнеси Его Высочество в Пелену и осторожно опусти его вниз.

Гагаст зашел в Пелену по пояс, встал на колени и опустил принца на землю. Тело исчезло в тумане. Даже с расстояния в пять шагов Элен не могла разглядеть никаких признаков Гевулина.

На этом месте Фулмо остановился. Пелена заставила его защитить себя, создав внешнюю оболочку? Он заморожен? Заперт? Но нет, он сделал знак, значения которого она не знала и не могла угадать. Благословение? Проклятие? Прощание?

Он отступил назад и встал на святокамень. Споры выползали из него, как маленькие извивающиеся червячки. Он ловил каждую из них, скрупулезно и удивительно проворно, и мял ее между пальцами, как личинку.

Над тем местом, где он положил принца, Завеса задрожала, а затем закипела. Спора, цепляющаяся за жизнь. Какой же дурой она была. Теперь это казалось очевидным. Как только Гевулин погрузился в Завесу, пути назад не было.

— Сара'ала, — позвала она, но ее голос растаял в воздухе. Принц будет поглощен Спорами задолго до того, как появится призрак, особенно если призрак ничего не слышал и не знал.

Она сделала глубокий вдох, чтобы набраться храбрости, затем распласталась на земле и, как гадюка, заползла головой вперед в Пелену.

Туман ледяными пальцами скользил по коже, лаская лицо злобой и ликованием. Лгунья. Воровка. Убийца. Все это было правдой.

Если бы она открыла рот, Пелена заползла бы внутрь нее. Итак, она открыла рот и произнесла четко, смело, отчаянно: «Сара'ала. Я здесь. Приди ко мне, я молю тебя. Принц ждет тебя. Он разрешает тебе войти в его тело. Сара'ала».

Ее горло онемело от холода, и она замерла в безмолвии. Пелена сомкнулась вокруг головы и туловища, ее словно сдавила огромная рука, клетка ужасного заклинания. Пепел колдовства растаял у нее на языке. Они ощущали страдание, страх, недоброжелательность и порочную радость душ, которые не могут найти иного удовольствия, кроме как заставлять других страдать. Впусти нас, шептали они. Выпусти нас из этой тюрьмы.

Одной ногой она все еще касалась мира за пределами Пелены. Одно колено, когда она дернулась, оцарапалось о край мостовой из святокамня. Боль отвлекла ее сознание от края пропасти. Голоса принадлежали старым призракам, а не живым людям. Отталкиваясь, она попятилась назад, словно натягивая цепи, отягощенные душами тех, кто был убит чужой силой.

Когда ее голова освободилась, она откинулась назад, на спину, и сидела так, тяжело дыша, как будто ее легкие были очищены в гонке, которую никто не мог выиграть. Она не знала, сколько времени прошло, но была ошеломлена, обнаружив, что солнце уже высоко в небе. Прошло несколько часов.

Если Гевулин был мертв, а Сара'ала недосягаем, ей все равно оставалось ждать возвращения гадюки. Она могла только ждать, и надежда таяла по мере того, как солнце опускалось на запад, спан за спаном.

Наконец, в конце концов, увы, сумерки окутали мир своим сонным покровом. Фулмо застыл на месте, запрокинув голову и вдыхая звездный свет. Пузырящаяся Пелена смягчилась, замерла, словно погрузилась в оцепенение. Неужели принц умер? Гадюка не возвращалась.

Она завернулась в окровавленный саван принца и села у края Пелены, пока ночь медленно приближалась к надежде на новый день. Взошла яркая луна и поглядела на нее сверху вниз, словно удивляясь тому, что она все еще медлит, хотя ей лучше было бы сдаться и уйти. И все же безоблачной ночью здесь царила красота, способная поднять дух: луна и звезды, Высокие Небеса во всей их красе, которой живые никогда не смогут коснуться. Так говорится в храме: Позволь своему сердцу жить в этом мире.

Ао мертва. Кем ушел, как и должен был. Она так долго жила для них, что было трудно представить, кем она могла бы быть сама по себе. Сестра, всегда. Тетя, как бы далеко они с Кем ни разошлись с тех пор. Помощница-курьер, конечно. Будущий геодезист, возможно. Кто-то вроде племянницы одинокого, скорбящего, доброго старика. Подруга сноба. Товарищ для тех, с кем она встречалась и работала. И просто Эл, которая ходила, жила и любила, и которая все еще была здесь.

Что бы ни случилось здесь и сейчас, быть Эл было достаточно.

Ночь прошла, гадюка так и не вернулась. Пелена лежала как холодная могила, какой она, в сущности, и была. Луна опустилась на запад. На востоке небо посветлело, превратившись в серую дымку, тронутую бледно-золотым поцелуем обещания.

Фулмо запрокинул голову, вздохнул и пошевелился. Он поднял руки к Пелене, трижды топнул ногой и, не сказав ей ни слова, заковылял на юг, по краю залива вдоль оврага. Свободный от своих обязательств.

Принц мертв.

Принц потерян для нее.

Элен прижала руку к груди. Это было больно. Боль будет продолжаться и в последующие дни, недели и месяцы. Но ее сердце все еще билось. Она все еще была жива. Мир будет жить так, как жил всегда. Она могла — и она собиралась — встать и продолжить идти.