— Вы играете с огнем, Вера.

— Вы проиграете эту партию, Илья.

Я подаюсь вперед, намереваясь накрыть ее губы своими. Забрать этот дерзкий стон силой.

Внезапно в коридоре с глухим стуком падает связка ключей.

Вера резко дергается в сторону, вырывая пряди из моей руки. Мы моментально разрываем расстояние.

В дверном проеме кухни стоит Никита.

На нем мятая черная толстовка. Капюшон натянут на лоб. Руки засунуты глубоко в карманы. Взгляд мальчишки мечется от моего раскрасневшегося лица к Вере, тяжело дышащей над кружкой с остывающим чаем. На губах сына появляется мерзкая, торжествующая ухмылка.

— Чайку решили попить, значит?

— Никита, вернись в комнату, — мой голос звучит глухо, хрипло.

— Да ладно, пап, че ты напрягся? Я воды пришел налить. Не помешал вашему консилиуму по моим двойкам?

Он проходит к холодильнику, нарочно задевая мое плечо своим. Достает бутылку минералки. Делает жадный глоток прямо из горла.

— Вера Сергеевна, вы домашку забыли проверить, — бросает он через плечо. — Номер сорок восемь. Я решил.

Вера медленно поднимается со стула. Берет со стола портфель.

— Занятие окончено, Никита. Проверю во вторник.

— Че, уже сваливаете? Отец мало заплатил за сверхурочные?

— Замолчи, щенок, — делаю шаг к сыну.

— Хватит, — Вера встает между нами. Ее голос режет воздух ледяным металлом. — Никита, марш за стол, повтори свойства логарифмов. Илья Владимирович, проводите меня до двери.

Мы выходим в прихожую. Она натягивает пальто сама, резко отклоняясь от моей руки. Застегивает пуговицы до самого горла. Броня снова захлопнулась.

— Больше никаких разговоров на кухне, Илья.

— Вера.

— Вы используете меня. Пытаетесь закрыть мной дыру между собой и пацаном. Этого не будет.

Она берет ручку замка.

— Я приду во вторник, ровно в четыре. С Никитой занимаемся по графику. Вы к нашему столу не подходите.

— А если подойду?

— Я разорву договор.

Вера распахивает дверь и выходит на лестничную площадку. Каблуки сухо щелкают по кафелю. Створка закрывается.

Я поворачиваюсь обратно в коридор. Никита стоит в полумраке, прислонившись спиной к стене. В руках он крутит обломок простого карандаша.

— Она не даст тебе, пап, — цедит он сквозь зубы. — Она не такая тупая, как твои шлюхи.

— Никита.

— Она со мной занимается, потому что я шарю в математике! А ты ей нахрен не сдался со своим баблом!

Парень швыряет огрызок карандаша мне под ноги и уходит к себе, с силой захлопывая дверь спальни.

Я наклоняюсь. Подбираю деревянный обломок с пола. На серой бумажной полоске, прилипшей к графиту, от руки выведено черным маркером: «Мама вернется 14 октября».

Четырнадцатое октября — через два дня.

POV: Никита

— Грачёв, к доске, — голос Марины Сергеевны звучит сухо, с привычной учительской желчью.

Она шлепает раскрытый журнал об учительский стол. Меловая пыль взлетает над полировкой. В классе тут же поднимается сонный шепоток: народ предвкушает очередное показательное унижение.

— Зачем? — спрашиваю я с задней парты, даже не вынимая рук из карманов черной толстовки. — Ставьте сразу пару. Вы сэкономите время, я посплю.

— Вставай, Никита. Хватит клоунады. Уравнение третьей степени с параметром. Базовый профиль. Посмотрим на результаты твоих хваленых домашних репетиторов.

— Мои репетиторы вас в порошок сотрут, — цежу я сквозь зубы.

Поднимаюсь медленно. Подошвы кед скрипят по линолеуму. В спину летят смешки пацанов с первого ряда. Они ждут, сейчас я брошу мел на пол, пошлю завуча матом, хлопну дверью. Я делал так сотню раз. Месяцами превращал каждый урок в чертов погром.

Подхожу к доске. Беру в пальцы кусок мела. Твердый, крошащийся известняк царапает кожу.

На черной поверхности белеют цифры: кубический многочлен, скобки, параметр «а».

В горле пересыхает. Глаза застилает темная муть. На мгновение накатывает знакомая паника: бежать, разбить кулак о кафель в туалете, свалить со школы. Перед глазами всплывает вчерашний вечер. Кухня. Вера.

Она сидит в полуметре от меня. Тонкий черный трикотаж обтягивает острые ключицы. Запах горького миндаля и мяты. Ее сухое тепло. Прохладный, ровный голос: «Любая сложная конструкция состоит из элементарных кирпичей. Ищи закономерность. Сначала выноси общий множитель, потом группируй».

И следом — тяжелое дыхание отца за ее спиной. Его рука на ее талии. Жадный, голодный взгляд взрослого мужика, готового порвать чужую одежду прямо в коридоре.

«Она не даст тебе, пап. Она занимается со мной».

Пальцы сами сжимают мел. Поднимаю руку.

— Выносить будем за скобки? Или просто постоишь памятником своей лени? — язвит Марина Сергеевна, складывая руки на груди.

— Помолчите, — бросаю я не глядя.

Мел со скрипом врезается в доску. Белая линия рассекает черноту.

Группирую первое слагаемое с третьим. Второе — с четвертым. Выношу за скобку разность квадратов. Минус перед дробью превращается в плюс. Алгоритм щелкает в башке сам собой, шестеренки крутятся четко, ровно, без сбоев. Вчера Вера заставила меня прогнать эту схему шесть раз подряд. Ее длинные пальцы с короткими ногтями стучали по дубовой столешнице: «Не торопись. Смотри в корень».

— Так, — бормочу я себе под нос. — Раскладываем параметр.

Меловая крошка сыплется на носки кроссовок. В классе воцаряется мертвая, противоестественная тишина. Слышно только скрип известняка и гудение старых ламп под потолком.

— Откуда здесь формула сокращенного умножения? — Марина Сергеевна делает шаг вперед, поправляя очки в роговой оправе. Ее голос теряет прежнюю менторскую спесь. — Ты раскрыл через куб разности?

— Сами разуйте глаза, — огрызаюсь я, выводя последнюю строчку. — Икс равен минус двум при параметре больше единицы. При «а» меньше нуля корней нет.

Ставлю жирную точку. Мел ломается в руке пополам, белый обломок падает на пол, катится к ее туфлям.

Поворачиваюсь к классу спиной.

Марина Сергеевна молчит целую вечность. Ее глаза бегают по строчкам, ищут изъян, ошибку, неверный знак. Но знаки стоят намертво. Логика не пробита.

— Садись, Грачёв, — произносит она наконец хрипло, растерянно. — Четыре.

— Почему не пять? — нагло усмехаюсь я.

— За грязь на доске. И за хамство.

— Подавитесь своей четверкой, — бросаю я, шагая обратно к задней парте под ошарашенными взглядами одноклассников.

Шурка с параллельного ряда пялится на меня с открытым ртом. Я плюхаюсь на стул, закидываю ногу на ногу. В груди клокочет яростное, обжигающее ликование. Чистый адреналин бьет по вискам. Я сделал это сам. Разорвал эту задачу в клочья, растер учительницу об ее собственный стол.

Достаю из кармана смартфон.

Экран треснут, но сенсор работает. Открываю чат с матерью.

Там пусто. Ни одного знака. Ни строчки.

Сегодня четырнадцатое октября. Дата из моей черной записки. День, когда она обещала прилететь на гребаную премьеру своего дурацкого спектакля в столице. Она писала мне об этом в августе: «Прилечу в середине октября, обязательно увидимся, милый».

Пальцы холодеют. Набираю короткий текст:

«Я решил параметр у доски. Получил четыре. Ты прилетела?»

Смотрю на экран. Сердце колотится в горле, готовое выскочить наружу. Нажимаю отправку. Сообщение улетает. Серая галочка сменяется двумя зелеными. Прочитано.

Проходит минута. Вторая. Пятая.

Ответа нет. Статус контакта меняется на «не в сети».

Воздух с силой вырывается из легких. Челюсти стискиваются до хруста. Внутри все осыпается колючей ледяной пылью. Она прочитала. И просто закрыла чат. Ей глубоко насрать на мои уравнения, оценки, мою жизнь.

— Сука, — шепчу я в пустую темноту под партой.

Звонок с урока режет барабанные перепонки. Толпа срывается с мест, собирает рюкзаки, гремит стульями. Я сижу неподвижно. Смотрю на экран, где высвечивается список последних контактов.