Она поворачивается ко мне, запахнув полы пальто:

— Я ухожу, Илья. Ключи я оставила у тебя в вагончике.

— Вера, постой.

Подхожу к ней вплотную. Беру ее за руку. Она пытается выдернуть пальцы, но я удерживаю мягко, без прежней грубости.

— Останься.

— Ты слышал, что я сказала Никите на вокзале?

— Слышал.

— Я не стану твоей любовницей. И матерью ему не стану.

— До двадцатого декабря, — выговариваю я медленно, глядя ей прямо в глаза. — Только до пересдачи. Ты приходишь строго как учитель. Никаких задержек на чай. Никаких разговоров по душам. Никаких прикосновений.

Она замирает. Грудь под кашемиром высоко вздымается.

— А ты? Сможешь держать руки при себе?

— Смогу. Я не подойду к тебе ближе двух метров. Буду уезжать из квартиры на время твоих занятий.

— Зачем тебе это? Ты можешь нанять любого профессора из МГУ.

— Потому что парень поверил тебе. Если ты уйдешь сейчас — он решит, его снова предали. Доведи его до экзамена. Пожалуйста.

Вера молчит целую вечность. Глаза темнеют от внутренней борьбы. В них сквозит немой вопрос, страх перед собственным желанием и холодный профессиональный расчет.

— Строго математика, Илья. Сорок пять минут два раза в неделю. Ни копейки сверх договора лицея.

— Договорились.

— Двадцать первого декабря я исчезну из вашей жизни навсегда.

— Сначала сдайте срез комиссии.

Она медленно кивает, забирает свою руку из моей ладони. Отворачивается, идет к выходу из паркинга на улицу. Каблуки цокают по бетону, эхо улетает под своды потолка.

Я провожаю взглядом ее удаляющуюся фигуру. Пальцы все еще хранят прохладу ее кожи. Временное перемирие заключено. Роли расставлены по местам. Она учитель. Я отец. Никита ученик.

Разворачиваюсь, иду к лифту. Достаю телефон из кармана, чтобы набрать Ларису и отменить вечерние совещания.

В этот момент экран загорается входящим сообщением от личного адвоката с прикрепленным файлом судебного решения:

«Илья Владимирович, мы проиграли апелляцию. Завтра судебные приставы накладывают арест на всю строительную технику холдинга по иску Кавериной».

POV: Никита

— Отец, твою строительную контору разносят под ноль, — ору я из прихожей, пиная кроссовком ножку тумбы.

Илья медленно опускает телефон от уха. Глаза бешеные, налитые темной мутью. Пальцы комкают край кожаной куртки.

— Заткнись, Никита.

— Приставы приехали арестовывать твои краны? Я видел уведомление на экране твоего планшета. Каверина подала иск. Вера Сергеевна решила содрать с тебя шкуру до костей?

— Это иск от юридического лица, щенок! Однофамилица!

— Да брось заливать! У тебя на лбу написано: тебя поимели по всем фронтам! Она придет сегодня?

— Придет. В четыре часа. Я уезжаю в офис. Дверь запри изнутри.

Отец натягивает пальто, резко дергает ручку входной двери. Замок щелкает. Створка захлопывается с глухим грохотом.

Я остаюсь один в пустом мертвом коридоре.

Второе ноября.

На часах половина третьего дня. До прихода Веры полтора часа.

Захожу в комнату. На столе стоит раскрытый ноутбук. В корзине почтового ящика валяются обрывки удаленных черновиков. Зола в мусорном ведре давно вычищена домработницей.

Пальцы сами тянутся к лежащему на кровати смартфону.

Экран треснут по диагонали. Открываю мессенджер. Чат с матерью. Пустое белое поле.

В ушах звенит голос Веры из проклятого вагончика: «Ольга сделала выбор в пользу собственной жизни. Она слабая».

А следом — хрип отца на вокзале, когда он стоял на коленях в грязи: «Ты единственный человек, ради кого я живу».

В груди натягивается колючая, режущая проволока. Я хочу проверить. Хочу разбить эту чертову неопределенность об стену раз и навсегда.

Пальцы ложатся на виртуальную клавиатуру. Буквы стучат по стеклу быстро, дробно:

«Мам. Отец чуть не сдал меня в интернат. Мою гимназию закрывают за долги. Мне негде жить со следующей недели. Забери меня в Майами. Купи мне билет. Я приеду один, обещаю не мешать твоему мужику».

Смотрю на набранные строки. Дыхание перехватывает. Сердце лупит в ребра тяжелым молотом.

Палец замирает над зеленой круглой кнопкой отправки.

Раньше я нажимал «стереть». Прятал боль в черновики. Врал себе: она занята, она перезвонит завтра.

«Хватит врать».

Жму кнопку.

Звук улетающего сообщения звенит выстрелом. Серая галочка меняется на синюю.

Отправлено. Настоящее, живое письмо.

Швыряю телефон на покрывало, отскакиваю к окну. Ладони взмокли. В горле стоит сухой, давящий спазм.

Смотри на экран, трус. Жди.

Минута. Вторая. Пятая.

Внизу высвечивается надпись: «была в сети минуту назад». Прочитала.

Ответа нет.

Тишина квартиры давит на барабанные перепонки.

В шестнадцать ноль-ноль в замке входной двери шуршит металл. Защелка отходит мягко.

Она пришла.

Слышно, как цокают каблуки по граниту прихожей. Шуршит кашемир снимаемого пальто.

Сижу на краю кровати, вцепившись пальцами в колени. Телефон лежит рядом на простыне экраном вверх.

Дверь моей комнаты распахивается.

Вера стоит на пороге. На ней строгое темно-синее платье-футляр с узким белым воротничком под самое горло. Плотная ткань обтягивает высокую грудь, подчеркивает тонкую талию, плотно облегает бедра. Каждое движение выверено. Никаких следов усталости. В руке синяя кожаная папка.

Взгляд ее серых холодных глаз сканирует мое лицо.

— Здравствуй, Никита.

— Здравствуйте, Вера Сергеевна.

— Открывай сборник задач. Страница семьдесят два. Преобразование тригонометрических выражений.

Она проходит к столу, опускается на деревянный стул. Кладет перед собой ручку.

Поднимаюсь с матраса. Ноги ватные. Телефон сую в карман джинсов. Металл жжет бедро сквозь ткань.

Сажусь напротив. От нее пахнет кожей, морозным воздухом и сухим кедром. Ее запах забивает легкие, будит внутри странную, тягучую слабость.

— Отец уехал на стройку, — говорю хрипло, глядя на ее тонкие пальцы с короткими ногтями.

— Я знаю. Илья Владимирович предупредил меня сообщением.

— Вы с ним помирились?

— Мы с ним не ссорились, Никита. У нас сугубо деловой контракт.

— Он лапал вас за бедра в вагончике на набережной.

Вера не вздрагивает. Медленно поднимает глаза от страниц пособия. Взгляд становится ледяным, режущим:

— Наше соглашение на вокзале остается в силе: мы занимаемся математикой. Личная жизнь взрослых остается за дверью.

— Вы боитесь его?

— Я уважаю свои границы. И требую уважения твоих. Номер три. Формулы приведения.

— Плевать мне на формулы!

Она кладет ладонь на раскрытую тетрадь. Кожа белая, гладкая.

— Ты дрожишь, Никита.

— Холодно просто. Форточка открыта.

— Ты весь горишь. Зрачки расширены. Пульс на шее скачет. Что произошло?

— Ничего не произошло!

— Ты получил весточку от Ольги?

Слово взрывается в мозгу гранатой. Вскакиваю со стула, стул с грохотом валится на ковер.

— Перестаньте лезть ко мне в башку! — срываюсь на крик, выхватывая смартфон из кармана. — Хотите правду?! Нате, смотрите!

Швыряю телефон на середину стола. Аппарат ударяется о полировку, скользит к ее локтю.

На экране горит отправленное сообщение.

Вера опускает взгляд. Читает строчки. Медленно. Брови сдвигаются к переносице.

— Ты отправил его, — произносит она тихо, поднимая на меня глаза.

— Отправил! Слышите?! Больше никаких черновиков! Я написал: «Забери меня в Майами, отец сдаст меня в интернат»!

— Зачем ты солгал про интернат?

— Чтобы она испугалась! Чтобы дернулась! Чтобы вспомнила, у нее есть сын, черт возьми!

Вера молчит. Ее пальцы касаются края экрана.

— Она прочитала двадцать минут назад, — шепчу я, чувствуя, как подбородок начинает предательски трястись. — Прочитала и молчит. Она не отвечает мне.

— Никита…