— Ты справишься, — говорю твердо, глядя сыну в глаза.

— Справлюсь. Только ты мне одно пообещай.

— Что именно?

Никита закидывает рюкзак на плечо, берется за ручку входной двери, смотрит мне прямо в лицо:

— Не ври мне больше никогда. Ни про нее. Ни про мать. Ни про свои гребаные стройки.

Воздух застревает в легких. В глазах подростка горит взрослая, непоколебимая сталь. Парень требует главного договора в своей жизни.

POV: Никита

— Обещай, отец. Прямо сейчас обещай мне в глаза.

Пальцы впиваются в лямку рюкзака на плече. Стою у порога квартиры, глядя снизу вверх в его помятое, осунувшееся лицо. Десятое декабря. Вторник. Семь часов вечера. За узким окном подъезда свистит ледяной ветер, скребет колючим снегом по стеклу.

Отец медленно опускает руки вдоль тела. Пальцы расслабляются. Желваки на скулах перестают плясать. Взгляд темно-карих глаз становится прямым, ровным.

— Обещаю, Никита. Больше никакого вранья. Ни в чем.

— Никаких сказок про гастроли матери?

— Никаких. Ольга сделала выбор, свалила за океан. Это ее личное предательство.

— Никаких соплей про то, «учительница просто помогает мне с алгеброй»?

Отец усмехается уголком жестких губ, делая шаг вглубь прихожей:

— Я сказал тебе правду в субботу: Вера нужна мне. Сплю и вижу ее рядом. Но до твоего экзамена она только преподаватель. Сдал срез — дальше разберусь сам.

— А если не сдашься ей? Если пошлет тебя нахрен двадцать первого декабря?

— Значит, получу по морде за старые грехи. По-мужски приму отказ. Зато врать тебе не стану.

Скидываю кроссовки ударом пятки о пятку. Прохожу в темный коридор. В груди впервые за три года отпускает железный зажим. Договор заключен. Жесткий, сухой, без сладких обещаний. Мы договорились.

— Чайник включи, — бросает отец из кухни, гремя посудой. — Я рыбу купил на рынке. Форель. Запечем в духовке с лимоном.

— Сам запекай, я матрицы добью.

— Садись за стол сюда, рядом пиши.

Прохожу на кухню, плюхаюсь на высокий стул у мраморного острова. Раскладываю листы в клетку, открываю задачник. Отец достает разделочную доску, ставит рыбу под струю холодной воды. Нож в его руке срезает плавники уверенными, точными движениями. Мужчина работает молча, сосредоточенно.

— Вера придет завтра в шестнадцать ноль-ноль? — спрашиваю, выводя определитель третьего порядка.

— Придет. Сказала: разберете стереометрию пирамид и конусов.

— Ты останешься на стройке?

— Буду на объекте до девяти вечера. Заберу документы из технадзора, проконтролирую бетонирование эстакады.

— Правильно. Не маячь у нее перед носом. Она нервничает.

Отец поворачивает голову, вскидывая густую бровь:

— Она нервничает?

— Ты слепой, пап? У нее руки трясутся, когда она открывает журнал. Пуговицы проверяет каждую минуту. Боится сорваться сама.

Отец замирает с ножом в руке. Глаза темнеют, в них вспыхивает знакомый тяжелый голод:

— Откуда знаешь?

— Вижу. Глаза у нее горят, когда ты хлопаешь дверью. Она сдерживается изо всех сил.

— Пусть держится. Десять дней осталось.

— Ты тоже держись, ловелас хренов.

Отец глухо хмыкает, швыряя нарезанный лимон на рыбину:

— Решай определитель, математик. А то сам завалю тебя на домашке.

— Не завалишь. Тут диагональный метод. Произведение главной диагонали минус побочная. Ответ минус четырнадцать.

— Проверь знаки при минорах.

— Проверил. Все четко.

Мы сидим над тетрадями до половины десятого вечера. Запах запеченной форели с травами заполняет квартиру теплым уютом. Мы едим прямо с противня, макая горячий лаваш в сок на дне формы. Отец наливает мне гранатовый сок, себе — минералку со льдом. Никакого скотча. Никаких ночных стаканов у окна. Мужчина держит форму.

В половине одиннадцатого ухожу к себе в комнату. Защелку замка на двери оставляю открытой. Падаю на кровать прямо в одежде, уставившись в белый потолок.

В кармане джинсов вибрирует выданный отцом кнопочный телефон.

Достаю трубку. Экран светится зеленым.

Входящее СМС с неизвестного номера.

Открываю сообщение.

«Никита, привет. Это Аркадий Семенович Каверин. Завтра в 14:00 жду тебя в главном корпусе лицея. Есть разговор по поводу твоего допуска к комиссии 20 декабря. Отцу не говори».

— Аркадий Семенович ждет тебя в аудитории тринадцать через двадцать минут, парень.

Тяну Никиту за ворот толстовки в сторону от лестницы. Среда, восемнадцатое декабря. Два часа дня. За окнами лицея стоит вязкая серая метель.

— Вы знали про его сообщение? — парень упирается кедами в паркет. Лицо острое, колючее. — Десятого числа он прислал мне текст: «Отцу не говори».

— Твой отец показал мне переписку через час.

— Отец показал?

— Он держит слово: не врать. Аркадий Каверин пытался прощупать твою устойчивость. Думал, ты прибежишь просить поблажки перед экзаменом.

Никита сплевывает на подоконник:

— Пошел он нахрен со своими проверками. Я матрицу закрыл за пятнадцать минут.

— Тогда иди туда и покажи ему решение.

— Вы пойдете со мной?

— Я твой репетитор, Никита. Моя работа — научить тебя стоять на ногах. Разговаривать с экзаменатором ты будешь один.

Он замирает. В серых глазах мелькает тень сомнения, но челюсть сжимается до хруста в суставах.

— Ладно. Пойду один.

Парень разворачивается и широкими шагами идет по коридору. Смотрю ему в спину. Плечи расправлены, походка уверенная, пружинистая. Вырос. Перестал прятаться за чужие юбки.

Через сорок минут мы поднимаемся на лифте в квартиру Грачёвых.

Замок входной двери щелкает мягко. В прихожей тепло, чисто, пахнет кофе и хвоей — в углу гостиной стоит живая елка в кадке. Ильи дома нет. Он выполняет условие договора: остается на строительном объекте до поздней ночи, освобождая нам пространство.

Никита сбрасывает куртку, идет на кухню. Наливает воду из кулера, выпивает стакан залпом.

— Дядя твой — конченый педант.

— Что он сказал?

— Заставил доказать теорему Коши для определителей третьего порядка на доске. Сидел, сопел, искал грязь в выкладках. Не нашел.

— Оценку поставил?

— «Отлично». Сказал: «В пятницу двадцатого жду в департаменте на общем срезе. Снисхождения не будет».

— Тебе не нужно снисхождение, Грачёв. Ты готов.

Проходим в его комнату. Сажусь на привычный стул у края широкого письменного стола. Снимаю наручные часы, кладу на полированный дуб. Стрелка мерно отщелкивает минуты. Никита открывает общую синюю тетрадь. Листы исписаны стройными формулами, графиками, доказательствами.

— Последняя тема программы: свойства определителей n-го порядка и их приложение к системам линейных уравнений. Записывай формулировку.

Парень берет гелевую ручку. Линии ложатся на клетку ровно, чисто. Никакой паники. Никаких разорванных страниц. Мозг работает четко, перебирая матрицы, вычеркивая строки и столбцы, находя алгебраические дополнения.

— Знак минора зависит от суммы индексов, — диктует он сам себе вслух. — Четная сумма — плюс, нечетная — минус.

— Применяй к четвертой строке.

— Применил. Определитель равен сорока двум.

— Ответ верный.

Никита откладывает ручку, поворачивается ко мне всем корпусом:

— Вы реально уйдете после пятницы?

— Официальная аттестация в департаменте заканчивается в три часа дня. После этого контракт лицея закрыт.

— Вы с отцом говорили?

— Мы не общались с седьмого декабря.

— Врете. Он вчера полночи мерил шагами коридор. Курил в форточку, пялился на календарь. Ждет двадцать первого числа.

Кровь приливает к скулам жгучей волной. Вспоминаю жесткие пальцы Ильи на своей пояснице на лестничной площадке. Его хриплый шепот у самого уха: «Двадцать первого я приду за тобой». Внизу живота тянет глухим, тяжелым жаром. Тело помнит каждое его прикосновение.