— Парень заслужил эту оценку.

— Он заслужил нормальную жизнь.

Илья швыряет смартфон обратно на ткань джинсов, возвращается к кровати. Матрас прогибается под его весом. Мужчина садится рядом, опираясь ладонью о край простыни возле моего бедра. От него пахнет моим мускусным мылом, жаром, крепким табаком и тяжелым мужским семенем.

— Мы сделали это, Вера.

— Ты сделал это со своим сыном. Сам.

— Мы с тобой переступили порог, — он наклоняется, его пальцы грубо, властно обхватывают мой подбородок, вздергивая лицо вверх. Большой палец оглаживает припухшую нижнюю губу. — Полчаса назад ты стонала под моими руками в прихожей. Сжимала меня бедрами, кричала мне в плечо.

— Это было тело, Илья.

— Не ври мне!

— Я не вру! — выдергиваю лицо из его захвата, натягивая льняную ткань простыни до самой груди. — Наше физическое притяжение глупо отрицать. Мы хотели этого два месяца подряд. Срывали предохранители, считали дни до двадцатого числа. Мы получили разрядку.

— Разрядку? — он ядовито усмехается, нависая надо мной всей массой. — Ты называешь это разрядкой?

— Слушай мое условие, Грачёв.

В комнате повисает густая, звенящая тишина. Слышно, как потрескивает фитиль белой свечи на подоконнике. Илья буравит меня тяжелым взглядом.

— Говори.

— Я не мама твоему Никите. Никогда ею не стану.

— Я слышал это сотню раз.

— Выслушай до конца! Я не стану спасательницей вашей семьи. Не стану затыкать собой пустоту после сбежавшей Ольги. Не стану варить вам борщи по расписанию, убирать разбросанные носки, контролировать его дневник.

— Я просил тебя об этом?

— Ты начнешь это делать неосознанно! Потянешь меня в свою квартиру, попытаешься склеить разбитую чашку чужими руками! Если ты хочешь быть со мной — ты приходишь сюда как мужчина. К свободной женщине.

— Я пришел сюда голым. Без роли директора, без отцовских соплей.

— Мы выйдем из старых ролей окончательно, — мой голос звенит сталью. — Никита должен знать правду. Завтра утром ты садишься напротив него, говоришь прямо: «Вера больше не твой репетитор. Мы спим вместе. Она моя женщина, но матерью тебе не будет».

Илья медленно опускает руку на постель. Смотрит на свои пальцы.

— Парень знает всё, Вера. Он сказал мне на даче: «Будь с ней, только не ври».

— Знать подозрениями и услышать прямое признание отца — разные вещи. Никаких недомолвок. Никаких пряток по углам. Если он выскажет протест — мы остановимся.

— Мы не остановимся, — рычит Илья, сокращая расстояние между нашими лицами. Жар его дыхания обжигает мне щеку. — Я зубами выгрыз это право. Пацан уважает правду. Я скажу ему всё завтра в десять утра.

— Договорились.

— Твое условие принято. Теперь мое.

Он резко дергает простыню вниз. Белая ткань слетает на пол. Мое обнаженное тело оказывается открытым перед его глазами. Взгляд Ильи вспыхивает диким, первобытным огнем. Он скользит по округлым бедрам, взбирается к плоскому животу, впивается в высокую грудь с твердыми розовыми сосками.

— Грачёв…

— Ты остаешься собой, Вера. Преподаешь в лицее, пишешь свои диссертации, закрываешь кафедры. Но по ночам ты принадлежишь мне.

Его широкая ладонь ложится мне на шею, притягивая к себе. Губы врезаются в мой рот.

Это другой поцелуй.

В нем нет прежней яростной спешки коридора. Нет страха быть застигнутыми врасплох. Долгий, глубокий, собственнический контакт. Его язык медленно ласкает мой, заставляя внутренности плавиться в сладкой истоме. Стон срывается прямо в его горло. Обнимаю его за широкие плечи, впиваясь пальцами в крепкие бугры мышц.

Мужчина опускается надо мной. Тяжелое тело накрывает меня целиком, прижимая к прохладным простыням. Кожа к коже. Каждое движение выверено, насыщено властной нежностью.

Его рука скользит по моей талии, оглаживает бедро, заставляя колени разойтись в стороны. Пальцы находят влажный, раскаленный бугорок между ног.

— Ты течешь от каждого моего слова… — шепчет он с хрипотой, целуя ямочку на ключице.

— Илья… пожалуйста…

— Смотри на меня.

Открываю глаза. Его темные зрачки горят напротив моих.

Он входит одним плавным, длинным толчком.

Выдох застревает в гортани. Внутренности заполняются им до предела. Горячая, пульсирующая плоть растягивает податливые стенки, соединяя нас в единое целое. Никакой спешки. Глубокий, размеренный ритм.

Илья двигается медленно, вжимая лобок в мое тело, фиксируя каждое соприкосновение. Ладони мужчины держат мои запястья, прижимая их к подушке по обе стороны от головы. Он заставляет меня чувствовать каждый миллиметр проникновения.

— Ты моя, Вера.

— Твоя… — шепчу я, выгибаясь навстречу его бедрам.

Ноги сами обхватывают его поясницу, прижимая плотнее. Внутри поднимается сокрушительная волна жара. Она зарождается в самом низу живота, прокатывается по венам, взрываясь в голове фейерверком золотых искр. Стенки судорожно сжимаются вокруг его члена, выбивая из мужчины тяжелый, хриплый рык.

Он ускоряет толчки. Мощно. Глубоко. Кровать мерно поскрипывает в такт нашему дыханию. Запрокидываю голову, захлебываясь оргазмом, мышцы вибрируют в долгой, мучительной судороге наслаждения.

Илья делает последний резкий рывок, вбиваясь до упора, замирая внутри меня с глухим стоном. Горячая пульсация заполняет нутро.

Мужчина падает грудью на мои плечи, тяжело дыша мне в шею. Его сердце колотится о мои ребра мощными толчками.

Мы лежим неподвижно минут десять. Свеча на подоконнике догорает, фитиль гаснет, оставляя тонкую струйку сизого дыма.

Илья медленно освобождает меня, переворачиваясь на спину. Притягивает меня к своему боку, укрывая тяжелым шерстяным пледом. Кладу голову ему на грудь, вслушиваясь в ровный стук сердца.

— Завтра в десять утра я буду дома, — говорит он хрипло в темноту. — Поговорю с сыном.

— Позвони мне после разговора.

— Позвоню.

Он закрывает глаза. Рука мужчины тяжело лежит на моей талии, оберегая сон. Роли расставлены. Границы определены. Мы сделали свой выбор.

Засыпаю под мерный шум метели за окном.

В половине седьмого утра меня будит настойчивый металлический скрежет в замке входной двери моей квартиры.

Распахиваю глаза. В комнате стоит сизый зимний полумрак.

Илья спит рядом, закинув руку на подушку.

В прихожей раздается глухой стук открывшейся двери, шорох шагов по паркету и звон брошенных на обувницу ключей.

Женский резкий голос разносится по коридору:

— Вера, открой дверь, полиция опечатала квартиру твоего дяди Аркадия полчаса назад!

POV: Илья

— Илья, быстро натяни штаны, мать ломится в коридор!

Голос Веры хлещет по вискам ледяной плетью.

Резко вскакиваю с простыней. Под ногами скрипит паркет. Хватаю джинсы с кресла, втискиваю ступни в штанины, застегиваю пряжку ремня. В спальню вихрем влетает сухопарая женщина в распахнутой дубленке — старшая сестра Веры, Марина. В руке папка с документами.

— Вера, я предупреждала… — Марина осекается на полуслове, упираясь взглядом в мой голый торс, в синяки от пальцев на моих плечах, в растерзанную простыню за спиной. Глаза женщины сужаются до колючих щелей. — Грачёв? Ты спишь с отцом своего проблемного двоечника?

— Пошла вон из спальни, Марина, — Вера стоит в шелковом халате, стянув пояс на тонкой талии. Лицо бледное, пальцы сжаты в кулаки. — Откуда у тебя ключи?

— Запасной комплект взяла у матери. Про дядю Аркадия слух пошел в семь утра: его вызывают на допрос по левым аттестатам лицея! А ты тут задницу подставляешь мужику с миллионными долгами!

Делаю шаг вперед, заслоняя Веру широкой спиной. Мой кулак зависает в воздухе в сантиметре от ее носа:

— Закрой пасть и выметайся на лестницу. С дядей твоим разберутся адвокаты. Счет чист, закрывающий акт подписан. Еще раз откроешь рот в этой квартире — вышвырну в окно прямо в твоей дубленке.

Марина бледнеет, пятится спиной в прихожую. Хлопает входная дверь.