— Ты слышала его мат в трубке? Пацан неуправляемый. Полгода назад мать собрала чемоданы, свинтила в Майами к чужому мужику. Мальчишка слетел с катушек. Бьет морды одноклассникам, посылает завуча. Трое предметников сбежали, хлопнув дверью.

— Трое предметников сюсюкали.

— А ты сюсюкать не умеешь?

— Я беру деньги за результат.

— Илья Владимирович заплатит втрое выше рынка. Сумма заоблачная. Но предупреждаю: он давит катком. Властный мужик, сорок один год, держит половину строительных подрядов области. Привык покупать покорность.

— Меня его постельные или финансовые аппетиты не колышут. В договоре прописана строгая грань. Моя работа — девятый класс, алгебра, геометрия. Его территория — все остальное.

— Посмотрим, как ты заговоришь, увидев его вживую, — Лариса усмехается, скользя взглядом по моему строгому черному джемперу и застегнутому до ключиц воротнику рубашки. — Грачёв производит впечатление. Хищный зверь. От него за километр несет тяжелым тестостероном, дорогим парфюмом и опасностью. Бабы на объектах шеи сворачивают.

— Пусть сворачивают. Моя шея на месте.

— Ладно, железная леди. Четверг. Ровно шестнадцать ноль-ноль. Элитный жилой комплекс на Набережной. Пропуск на охране оформлен.

Я захлопываю блокнот. Резкий хлопок кожи разгоняет запах корицы.

Четверг встречает косым ледяным дождем. Ветер швыряет пригоршни холодной воды в лицо, пока я иду от метро к закрытой территории. Тяжелые кованые ворота, зеркальное стекло будки охраны. Консьерж молча сверяет паспорт, кивает на лифтовый холл.

Тринадцатый этаж. Глубокий серый ковролин в общем коридоре глушит звук каблуков. Массивная дубовая дверь с матовой латунной ручкой. Нажимаю кнопку звонка. За дверью разливается глухой перезвон.

Замок щелкает мгновенно.

Дверь распахивается. На пороге стоит Илья Грачёв.

Картинка из коротких досье Ларисы оживает мгновенно. Высокий. Широкие плечи натягивают тонкую ткань темно-серой рубашки с расстегнутым воротом. Рукава закатаны до предплечий, обнажая сухие плотные мышцы и четкую сеть вен. На левом запястье блестит сталь тяжелых часов. От него исходит густая, физически осязаемая волна жара — смесь кедровой смолы, горького табака и чистой мужской агрессии. Темно-карие глаза ощупывают меня сверху вниз. Медленно. Взгляд касается выреза пальто, задерживается на губах, скользит по бедрам, затянутым в узкую юбку-карандаш, спускается к щиколоткам.

Воздух в прихожей мгновенно густеет, давит на виски.

— Вера Сергеевна? — его голос звучит низко, с хриплым рокотом, отзываясь вибрацией прямо в низу живота.

— Добрый день, Илья Владимирович.

— Проходите.

Он отступает в сторону, пропуская меня внутрь. Расстояние между нашими телами сокращается до жалких сантиметров. Чувствую исходящее от него сухое тепло. Ткань моего пальто задевает край его брюк. Сердце делает глухой толчок о ребра. Мужчина доминирует в пространстве, заполняет собой каждый угол.

— Позвольте, — его ладони ложатся на воротник моего пальто.

Пальцы задевают открытую кожу шеи. Горячие. Жесткие. От мимолетного касания по спине с треском проносится россыпь колючих искр. Дыхание перехватывает.

— Сама справлюсь, — отрезаю я, сбрасывая верхнюю одежду на плечики.

Грачёв усмехается углом жестких губ:

— Характер?

— Профессиональная гигиена.

— Ценю самостоятельность. Однако здесь командую я.

— На стройплощадке — безусловно. В учебном процессе команды раздаю я.

Его глаза сужаются, вспыхивая опасным азартом. Он делает шаг ближе, нависая надо мной. Тень от его фигуры полностью накрывает меня.

— Вы дерзкая, Вера.

— Рациональная. Где ученик?

— В своей комнате. Заперся. Сказал, спустит вас с лестницы.

— Предсказуемо.

— Я могу выбить замок, — предлагает он ровным голосом, в котором сквозит глухая злоба. — Посадить его за стол силой.

— Силой вы добьетесь только ненависти. Отойдите, пожалуйста.

Я забираю кожаный портфель с методическими материалами, поворачиваюсь к длинному коридору. Грачёв следует за мной. Его шаги неслышны на паркете, но спиной я ловлю каждый дюйм его внимания. Чужой взгляд буквально жжет лопатки, прожигает тонкую шерсть свитера. Мужчина привык брать то, что хочет, не спрашивая разрешения. Эта хищная уверенность будит внутри опасное, тянущее напряжение, скручивающееся тугим узлом под ребрами.

Мы останавливаемся перед глухой белой дверью в конце коридора.

Прямо на полотне висит вырванный из тетради лист. На нем размашисто, толстым красным маркером выведено: «ВЕРА — ПОШЛА ВОН».

Грачёв шумно выдыхает сквозь зубы:

— Щенок. Я сейчас сломаю эту чертову ручку.

Он делает движение вперед, выставляя широкое плечо.

— Стойте, — я перехватываю его руку.

Пальцы впиваются в его предплечье. Мышцы под тонкой рубашкой каменные, горячие. Грачёв замирает. Медленно поворачивает голову. Наше дыхание смешивается в узком пространстве коридора. Он смотрит на мою ладонь на своем теле, затем поднимает тяжелый взгляд к моим глазам. Зрачки расширены. В воздухе звенит неприкрытое сексуальное электричество — темное, голодное, требовательное.

— Уберите руку, если не планируете продолжения, Вера, — роняет он хриплым шепотом.

Одергиваю пальцы, словно коснулась раскаленной плиты. Ладонь покалывает жаром.

— Не лезьте в учебный процесс, Илья Владимирович. Идите в свой кабинет.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

Он разглядывает меня еще несколько долгих, тягучих секунд, словно пробуя на прочность.

— У вас сорок пять минут. Если он тронет вас пальцем — кричите.

— Я не кричу.

Грачёв разворачивается и уходит по коридору. Дверь его кабинета закрывается с сухим щелчком.

Я остаюсь одна перед запертой створкой. Срываю лист с оскорблением, аккуратно сминаю бумагу в плотный ком, прячу в карман юбки.

Подхожу к двери вплотную. Металлическая ручка неподвижна.

Стучу костяшками пальцев три раза. Четко. Размеренно. Без спешки.

— Никита, — говорю ровным, спокойным тоном. — Меня зовут Вера Сергеевна. Я пришла провести вводное тестирование.

За дверью тишина. Потом раздается приглушенный глухой голос:

— Пошла нахрен отсюда! Я дверь не открою!

— Мне все равно, откроешь ты ее сейчас или нет, — я прислоняюсь плечом к косяку, доставая из сумки распечатанный бланк с заданиями. — Мое время оплачено твоим отцом. Сорок пять минут. Я могу стоять здесь и читать условия задач вслух через замочную скважину. Выбор за тобой.

— Ты глухая?! Вали к отцу, соси у него за тройной тариф, сука!

Слова хлещут грязью. Никакой боли я не чувствую — только холодный расчет. Мальчишка напуган, загнан в угол, защищается единственным доступным оружием.

— Задача номер один, — продолжаю я, повышая голос ровно настолько, перекрыть его крик. — Найдите корни квадратного уравнения при дискриминанте меньше нуля в поле комплексных чисел.

— Чего?!

— Того. Если не знаешь теорию, открой страницу сорок восемь.

За дверью наступает пауза. Скрипит пружинный матрас. Шаги приближаются к порогу.

— Ты реально чокнутая?

— Я профессионал. Открывай замок. Или мы продолжим геометрию прямо на ковре.

В замке скрежещет металл. Защелка дергается раз, другой. Створка приоткрывается на узкую щель.

В проеме возникает бледное угловатое лицо подростка. Взлохмаченные темные волосы, расширенные злые глаза, разбитая ссадина на щеке. Он сверлит меня ненавидящим взглядом, готовый захлопнуть дверь обратно при малейшей попытке войти.

— Я предупредил, — шипит он. — Никаких баб.

Я не делаю шага вперед. Стою на месте, удерживая зрительный контакт.

— Мне плевать на твои угрозы, Никита. Ты либо сдаешь математику двадцатого декабря, либо вылетаешь из частной школы на улицу. Третьего пути нет.

Он дергается, собираясь захлопнуть створку, но внезапно его взгляд падает за мою спину. В темном конце коридора тихо приоткрывается дверь кабинета Ильи.