POV: Илья

— Вы понимаете, Илья Владимирович, его исключат через две недели? — голос Марины Сергеевны режет воздух тонким лезвием.

Она швыряет на полированную столешницу белую тетрадь в клетку. На обложке криво выведено имя моего сына: «Никита Грачёв». По диагонали первого разворота полыхает жирный красный кол с размашистым восклицательным знаком. Чернила въелись в бумагу насквозь.

Я сижу на крошечном учительском стуле. Колени упираются в узкий ящик стола. Пиджак стягивает плечи. Мой телефон в кармане брюк вибрирует каждую минуту — подрядчики по объекту на Набережной обрывают связь, поставщики арматуры требуют платежку, прораб ждет подписи. Мир за окном кабинета вертится с бешеной скоростью, жрет миллионы рублей в час, а здесь пахнет меловой пылью, засохшей геранью и казенным удушьем.

— Никита присутствовал на контрольной? — спрашиваю я глухо.

— Присутствовал ровно пятнадцать минут, — классная руководительница поджимает сухие губы. — Нарисовал на титульном листе виселицу, перечеркнул формулы, бросил ручку под парту. Затем встал, натянул капюшон и вышел из класса. При двух десятках свидетелей.

— Я оплачу индивидуальные часы.

— Дело не в деньгах, Илья Владимирович! — Марина Сергеевна резко стучит ногтем по столешнице. — Школа гимназического профиля. У нас рейтинг. С девятого класса спрос жесткий. Если он завалит итоговый срез, аттестационная комиссия передаст документы в районный департамент. Парень катится на дно, вы вообще это видите?

— Вижу.

— Не похоже. Вы появляетесь раз в полгода, когда запахло жареным.

— Я руковожу строительным холдингом, Марина Сергеевна. Я обеспечиваю его жизнь, будущее, эту частную гимназию.

— Ему плевать на ваши метры и бетон! — выпаливает она в лицо. — Мальчику нужен взрослый, который не уйдёт. Понимаете? Живой человек рядом. Не деньги на карте. Не домработница, подающая подогретые котлеты.

Фраза бьет под дых с глухим хрустом. Челюсти сжимаются до боли в зубах. Пальцы комкают кожаный ремешок часов.

— Его мать уехала, — бросаю я сухо. — Я остался. Я никуда не уходил.

— Вы отсутствуете, находясь в одной квартире, — отрезает она. — Никита зарос броней. Любая реплика — агрессия. Любое замечание — мат сквозь зубы и хлопанье дверями. Сегодня на перемене он сцепился с десятиклассником. Разбили нос, порвали чужую куртку. Парень намеренно провоцирует драку. Ищет повод вылететь отсюда к чертовой матери.

— Где он сейчас?

— Сидит в пустом кабинете биологии. Ждет вас.

Я медленно поднимаюсь из-за стола. Пол скрипит под подошвой тяжелых ботинок.

— Назовите фамилию сильного предметника. Того, кто вытащит алгебру и геометрию за три недели.

— Никто не возьмется, Илья. Трое репетиторов отказались в прошлом месяце. Ваш сын делает все, чтобы люди бежали из дома в слезах.

— Я найду человека, — чеканю я. — Назовите требования к пересдаче.

— Двадцать число декабря. Письменная работа из шести блоков. Никаких поблажек.

— Понял.

Выхожу в гулкий коридор гимназии. Стены выкрашены светло-желтой краской, под потолком гудят люминесцентные лампы. Запах школы выворачивает наизнанку — он возвращает меня в собственное полуголодное детство, в панельные трущобы, откуда я рвал жилы тридцать лет подряд. Я пахал сутками, строил бизнес, выгрызал зубами каждый контракт только ради одного: мой сын никогда не узнает нищеты, унижения, дешевых ботинок на картонной подошве.

В кабинете биологии полумрак. Шторы наполовину опущены. Никита сидит на задней парте, закинув ноги в грязных кедах на соседний стул. Черная толстовка оверсайз, капюшон натянут до самого носа, в ушах белеют беспроводные наушники. Руки спрятаны в глубокий карман. На костяшке правой руки засохшая бурая корка ссадины.

Подхожу к парте. Шаги глухо отдаются от кафельного пола.

— Сними наушники.

Ноль реакции. Взгляд уперт в трещину на пластиковом подоконнике.

Хватаю край черного шнура, сдергиваю пластиковый вкладыш. Звук тяжелых гитарных риффов просачивается наружу мелким треском. Никита дергает головой, глаза вспыхивают черной неприкрытой злобой.

— Руки убери, — цедит он сквозь сжатые зубы.

— Вставай. Поехали домой.

— Отвали. Я никуда с тобой не поеду.

— Никита, встал и пошел к машине. Быстро.

— Да пошел ты нахрен со своей машиной! — парень вскакивает, с грохотом отшвыривая стул в сторону радиатора. Металл звенит о трубы. — Чего приперся? Покрасоваться перед завучем? Рассказать, какой ты крутой спонсор?

— Я приехал забрать сына, устроившего погром и сорвавшего контрольную.

— Ты приехал заткнуть дыру в своем идеальном фасаде! — орет он прямо мне в грудь. — Тебе же плевать, сдохну я тут или нет! Главное — статус! Главное — фирма!

В груди клокочет ярость. Сдерживаю себя усилием воли, пряча сжатые кулаки в карманы кашемирового пальто. Четырнадцать лет. Длинный, тощий, угловатый, с глазами матери, бросившей его полтора года назад ради новой жизни за океаном. Та же линия губ. Тот же упрямый изгиб бровей.

— Рот закрой, — произношу тихо, понижая голос до опасного хрипа. — Дома поговорим.

— Нам не о чем разговаривать, — Никита выплевывает слова с неприкрытым отвращением, хватает рюкзак с пола и шагает мимо меня к двери. Плечом задевает мой локоть.

Мы идем по лестнице молча. Внизу охранник кивает с опаской, выпуская нас на промозглый октябрьский холод. В воздухе висит сырая серая взвесь. Асфальт усыпан мокрыми прелыми листьями тополей. Черный внедорожник стоит у школьных ворот, мигая габаритами.

Никита запрыгивает на заднее сиденье, демонстративно захлопывает тяжелую дверь и отворачивается к тонированному стеклу.

Сажусь за руль. Завожу мотор. Приборная панель вспыхивает холодным синим светом. В зеркале заднего вида вижу только сгорбленный черный силуэт, вжавшийся в угол кожаного дивана. Стена. Абсолютная глухая стена, сквозь которую не пробиться ни уговорами, ни угрозами.

Достаю смартфон, зажимаю голосовое сообщение помощнице:

— Лариса. Найди лучшего преподавателя высшей категории по точным наукам. Возраст значения не имеет. Оплата втрое выше рынка. Работа на дому со следующей недели. Задача — вытащить девятый класс с полного нуля за полтора месяца.

Отпускаю палец. Сообщение улетает в сеть.

Сзади раздается ядовитый, сухой смешок:

— Можешь нанять хоть десять штук, пап. Я вышвырну каждого за порог на второй минуте. Спорим?

Я не отвечаю. Жму на газ, вклиниваясь в плотный поток вечерней кольцевой дороги. Дворники скребут по мокрому лобовому стеклу, размазывая мутную жижу.

В голове набатом стучит чужая фраза: «Мальчику нужен взрослый, который не уйдёт».

Я не уйду. Я решу проблему. Я всегда решаю проблемы.

Внезапно телефон на панели загорается новым входящим вызовом. Незнакомый номер. Нажимаю кнопку громкой связи.

— Илья Владимирович? — в салоне звучит незнакомый женский голос. Чистый, спокойный, с легкой металлической прохладой. — Меня зовут Вера. Ваша помощница передала ваши контакты.

Никита в зеркале заднего вида медленно поднимает голову.

В трубке повисает тишина, а следом слышится короткий глухой треск разрываемой связи.

POV: Никита

— Связь оборвалась, — отец со злостью бьет ладонью по кожаному ободу руля.

Экран мультимедиа гаснет, сбрасывая входящий вызов. В салоне повисает густая, липкая тишина.

— Кто эта девка? — бросаю я с заднего сиденья прямо ему в затылок. — Голос низкий, с хрипотцой. Ты теперь шлюх заказываешь прямо при мне?

Отец резко вжимает педаль тормоза. Внедорожник клюет носом на пустом перекрестке. Ремень безопасности больно врезается мне в ключицу.

— Прикуси язык, Никита.

— А что, не угадал? — я подаюсь вперед, цепляясь пальцами за спинку его сиденья. — Лариса подогнала девицу помоложе? Сколько ей? Лет двадцать пять? Слишком откровенный тон для училки алгебры.