— Вызывай такси и вали в гостиницу, гражданка, — роняет парень ровным деревянным тоном.

— Никита, я твоя мать!

— Моя мать осталась в закрытом отделении три года назад, когда резала себе вены. Ты чужая тетка, написавшая мне «не могу» седьмого ноября. Дверь закрой с той стороны.

Илья делает шаг вперед, выталкивая чемодан на лестничную клетку.

— На, держи, — Грачёв достает из кармана брюк пачку пятитысячных купюр, швыряя прямо ей под ноги на гранит. — Хватит снять посуточную конуру у метро на месяц. Больше сюда не суйся. Еще раз увижу возле подъезда — спущу службу безопасности холдинга.

— Илья…

— Пошла вон.

Тяжелая металлическая дверь захлопывается с оглушительным щелчком защелки.

В холле наступает мертвая тишина. Слышно лишь тяжелое, свистящее дыхание Ильи. Мужчина поворачивается ко мне. В темно-карих глазах бушует дикая ярость, перемешанная с лихорадочным блеском. Взгляд моментально падает на мои ноги в тонких черных чулках, скользит по подолу темно-зеленого шелкового платья, обтягивающего бедра, впивается в глубокий вырез декольте. Воздух вокруг него раскален до предела.

— Проходи, Вера, — глухо бросает он, сдирая куртку с плеч. — Спектакль окончен.

Никита опускает нож на полку, вытирая пальцы салфеткой:

— Здравствуйте, Вера Сергеевна.

— Здравствуй, Никита.

— Проходите за стол. Мясо дожаривается.

Снимаю пальто, вешая на плечики. Илья стоит в полуметре, тяжело втягивая ноздрями запах моих волос — мускус, миндаль, мороз. Его горячая ладонь на секунду ложится мне на талию сзади, пальцы с силой впиваются в шелк, сминая ткань, вдавливая меня в его твердый пах. Жар пробивает одежду. Мужчина прижимается губами к мочке моего уха, обжигая хриплым шепотом:

— Ты охренительно выглядишь сегодня. Сойду с ума, пока досидим до десерта.

— Держи руки при себе, Грачёв, — шепчу в ответ, чувствуя, как сладко тянет внизу живота. — Мы пришли ужинать.

Проходим в просторную кухню-гостиную. На столе белая льняная скатерть, тяжелые керамические тарелки, приборы. По центру дымится чугунное блюдо с толстыми говяжьими стейками, печеный картофель, розмарин. В хрустальном графине гранатовый сок. В углу мерцает живая елка, наполняя комнату смолистым духом.

Никита отодвигает для меня стул:

— Садитесь.

— Спасибо.

Илья садится во главе стола. Наливает сок по бокалам. Раскладывает куски дымящейся говядины.

— Мясо сам жарил, — говорит парень, поддевая картофелину вилкой. — Прожарка медиум. Отец опять хотел сжечь до углей, я отобрал щипцы.

— Получилось сочно, — пробую кусочек. — Специй в меру.

— Вы больше не ведете уроки в лицее? — спрашивает он прямо, глядя мне в глаза.

— Веду лекции у старших курсов. Готовлю олимпиадную сборную.

— Дядя Аркадий отстал?

Илья поднимает тяжелый взгляд от тарелки:

— Отстал. Юристы закрыли проверку за два часа. Приказ о зачислении Никиты лежит в сейфе завуча.

— Я знаю, — Никита усмехается уголком рта. — Мне Марина Сергеевна лично руку пожала в коридоре. Сказала: «Грачёв, твоя стереометрия лучшая на параллели».

— Заслуженно, — киваю, отпивая глоток сока.

Мы едим спокойно, размеренно. Разговариваем о зимних каникулах, о трассе в Заречье, о новых проектах мостовых переходов. Никита рассуждает здраво, зрело, вставляя меткие фразы. Между мужчинами больше нет прежней пропасти. Они научились слышать друг друга. Никаких попыток сделать из меня хозяйку дома. Никто не просит меня разлить чай или подать салфетки. Я сижу за этим столом желанным, уважаемым гостем.

В девять вечера Никита аккуратно складывает нож и вилку на пустую тарелку:

— Спасибо за компанию. Пойду к себе, пацаны зовут в сетевой шутер.

— Посуду в раковину поставь, — напоминает Илья.

— Сам помоешь, отец. Ты сегодня дежурный.

Парень поднимается, подходит к моему стулу:

— До свидания, Вера Сергеевна. С наступающим.

— С наступающим, Никита.

Он уходит в коридор, створка его спальни мягко закрывается. Защелка замка остается открытой.

Илья медленно встает со своего места. Обходит стол, останавливаясь прямо за моей спиной. Тяжелые ладони опускаются на мои плечи, пальцы сжимают шелк платья, скользят к открытым ключицам. Жар его тела накрывает с головой.

— Одевайся, Вера, — роняет он низким хриплым рокотом прямо мне в шею. — Поехали к тебе.

— Посуду оставь…

— К черту посуду.

Через десять минут мы выходим на улицу.

Снег кружит крупными хлопьями в свете фонарей. Пикап Грачёва рычит дизелем, разрезая сугробы на пустых проспектах. В салоне темно, тепло, играет тихий блюз. Мужчина держит руль одной рукой, вторая лежит на моем бедре, пальцы сжимают тонкий капрон чулка, медленно поднимаясь к краю юбки. От каждого прикосновения по коже бегут электрические разряды.

Поднимаемся в мою квартиру на третьем этаже.

Замок щелкает. Дверь захлопывается.

Илья не дает мне сделать шаг в коридор. Хватает за талию, приподнимает над полом, впечатывая спиной в деревянную створку шкафа-купе. Зеркало жалобно звенит.

— Илья…

— Молчи, — рычит он, впиваясь в мои губы жадным, голодным поцелуем.

Язык проникает глубоко, заполняя рот вкусом мяты и мужской страсти. Пальцы мужчины срывают с меня пальто, швыряя на пол. Ладони находят потайную молнию на спине зеленого платья, с треском распахивают ткань до поясницы. Шелк соскальзывает с плеч, обнажая грудь. Кружевной бюстгальтер трещит под его мощным нажимом, освобождая раскаленные округлости.

Илья опускается губами к моей шее, осыпает ключицы влажными укусами, спускаясь ниже. Захватывает ртом набухший твердый сосок, сжимая языком, вытягивая протяжный, хриплый стон из моей груди. Пальцы судорожно впиваются в его широкие плечи, комкая рубашку. Бедра сами подаются навстречу его паху.

— Ты сведешь меня в могилу, женщина… — шепчет он, поднимая подол платья к талии.

Его пальцы нащупывают тонкую кружевную полоску трусиков, срывая белье вниз по ногам. Ладонь скользит по гладкой коже внутренней стороны бедра, врезаясь в пылающую, мокрую ложбинку. Весь мой низ живота дрожит от сокрушительного спазма.

— Посмотри, какая ты сырая… — хрипит он, входя двумя пальцами глубоко внутрь.

— Илья… пожалуйста… сейчас… — выгибаюсь дугой, запрокидывая голову, ударяясь затылком о зеркало. Ноги подкашиваются.

Мужчина расстегивает пряжку ремня, освобождая раскаленный, каменный член. Подхватывает меня под бедра, широко разводя колени, насаживая на свою плоть одним мощным, сокрушительным толчком.

Крик тонет в его горле. Он входит до самого упора, вбиваясь лобком в мою плоть. Узкие стенки растягиваются, принимая его толщину. Ощущение полноты взрывает рассудок.

Илья двигается яростно, тяжело, вдавливая меня в зеркальную створку. Шлепки мокрых тел звучат в прихожей как удары бича. Каждое движение выбивает из меня судорожные вскрики. Его руки держат мои ягодицы, сжимая нежную кожу до багровых следов, направляя ритм. Твердый стержень трется о самую чувствительную точку внутри, поднимая волну безумного, раздирающего жара.

— Ты моя, Вера… слышишь меня?!

— Твоя… господи… сильнее… — царапаю его спину ногтями, прижимаясь пятками к его пояснице.

Он ускоряется, вбиваясь глубже, жестче. В глазах вспыхивают слепящие искры. Внутренние мышцы сжимаются в сокрушительном оргазме, выжимая из него глухой звериный рык. Илья делает три последних бешеных толчка и изливается внутрь горячими пульсирующими толчками, намертво прижимая меня к себе.

Мы замираем в полумраке коридора, тяжело хватая ртами воздух.

Мужчина медленно переносит меня на руках в спальню, опуская на мягкий льняной матрас. Ложится рядом, притягивая к своей груди. Натягивает одеяло до наших подбородков.

— Ты останешься? — шепчу в его мокрую ключицу.

— Останусь до утра, — он целует меня в макушку, перебирая пальцами темные пряди. — Новый год встретим вместе. Втроем. В нашей квартире.

— Встретим.