— Сама заткнись, Вера, — он делает два шага вперед, сокращая разделяющее нас пространство. Ровно два метра дистанции плавятся, как сухой лед на раскаленной плите. — Ты прибежала сюда до начала урока. До шестнадцати ноль-ноль. Сама приехала. Зачем?

— Предупредить! Аркадий Семенович формалист до мозга костей. Если Никита допустит хоть одну помарку в матричном анализе — дядя срежет балл без колебаний!

— Плевать мне на твоего дядю, — шепчет Илья, нависая надо мной. Воздух между нашими телами сгущается до духоты. Пахнет горьким табаком, кожей, крепким эспрессо и животным, нерастраченным жаром. — Ты дрожишь.

— Я требую прекратить распространять сплетни про «спасение вашей семьи»!

— Тебя бесит это слово?

— Бесит! — выплевываю прямо в его небритую челюсть. — Я предметник высшей квалификации! Я учу пацана думать и решать интегралы! Я не нянька, не психотерапевт, не благотворительный фонд!

— И не мама, — добавляет он хрипло, делая еще шаг. Дистанция схлопывается в ноль. Ткань его шерстяных брюк касается тонкой шерсти моей юбки.

— И не мама!

— И не моя баба, да?

Его широкая горячая ладонь ложится мне на талию, притягивая вплотную к своему паху. Грубая мужская сила парализует волю. Твердый, каменный стояк сквозь слои ткани упирается прямо в мой низ живота. Внутри все моментально вспыхивает оглушительным, влажным пожаром. Бедра сами подаются навстречу его нажиму. Дыхание сбивается, превращаясь в частые прерывистые всхлипы.

— Илья… пусти… в приемной Лариса…

— Лариса ушла на обед, — его губы мажут по моей щеке, обжигая колючей щетиной нежную кожу у мочки уха. — Мы одни в кабинете. Дверь на замке.

— Мы договаривались… двадцатое декабря…

— Ты сама пришла ко мне, Вера, — его вторая рука скользит по спине вниз, находит круглое бедро, задирает узкую юбку вверх, сминая ткань. Горячие пальцы врезаются в голую кожу выше кружевной резинки чулка. — Сама прибежала спасать. Признай: ты сходишь с ума по моим рукам.

— Неправда… — стон срывается с губ, когда его пальцы подбираются к тонкому шелку трусиков, сминая влажную ластовицу прямо на клиторе. Ноги подкашиваются от сокрушительной волны удовольствия. Запрокидываю голову, пальцы судорожно впиваются в его широкие плечи, комкая рубашку.

— Скажи правду, — рычит он мне в раскрытый рот, сминая губы жадным, мокрым поцелуем. Язык проникает глубоко, пробуя меня на вкус. — Скажи, хочешь, чтобы я разложил тебя на этом чертежном столе прямо сейчас. Содрал белье, вошел до упора, заставил визжать на весь этаж.

— Хочу… — выдыхаю в его зубы, теряя рассудок от тупого спазма в паху. — Черт тебя дери, Грачёв, хочу…

Тело плавится в его хватке. Пальцы мужчины с силой сжимают ягодицу, приподнимая меня, вжимая в край дубовой столешницы. Металлическая пряжка его ремня больно давит на живот. Еще секунда — и он расстегнет застежку брюк, разорвет остатки брони.

Перед внутренним взором вспыхивает спокойное, взрослое лицо Никиты: «Я сказал отцу: мамой вас звать не буду… если будете вместе после школы — орать не стану».

Отрезвление бьет ледяным хлыстом.

Резко упираюсь ладонями в массивную грудь Ильи, выкручивая корпус, отталкивая его назад изо всех сил.

Мужчина покачивается, тяжело дыша. Глаза бешеные, зрачки расширены на всю радужку, на нижней губе блестит след моей слюны.

— Ты опять ломаешь игру, Вера?

— Это не игра, Илья, — судорожно одергиваю юбку вниз, разглаживая складки дрожащими пальцами. Сердце колотится в горле птицей в клетке. — Хватит. Никита ждет меня дома через двадцать минут.

— Пацан знает всё. Он взрослый.

— Пацан не должен видеть грязи!

— Какая здесь грязь?! Мужик хочет красивую свободную бабу, баба течет от одного его взгляда! Какая здесь грязь?!

— В том, ты пытаешься запихнуть меня в свою жизнь до того, как решишь проблемы с сыном! Я не спасательница вашей семьи!

— Я не прошу тебя нас спасать!

— Ты именно это делаешь! Внушаешь себе, появится Вера, закроет дыру на месте сбежавшей Ольги, уладит вопросы с департаментом, прыгнет к тебе в постель — и мир наладится! Не наладится!

Илья бьет раскрытой ладонью по столу. Чертежи разлетаются в стороны.

— Я научился говорить с сыном сам! Слышишь меня? Мы были на даче без тебя! Мы готовили жратву без тебя! Я не ищу замену матери!

— Тогда веди себя соответственно! — кричу я, хватая папку со стола. — Держи руки при себе!

— До двадцатого декабря?

— До двадцатого декабря! Ровно в шестнадцать ноль-ноль я провожу занятие. Ровно в шестнадцать сорок пять я надеваю пальто и ухожу. Никаких чаев на кухне. Никаких разговоров за жизнь. Никаких задержек после уроков. Решил примеры — закрыла журнал — ушла.

— Ставишь ультиматумы?

— Защищаю свою профессию от твоего члена, Грачёв!

Поворачиваюсь на каблуках к выходу. Створка распахивается с резким скрипом петель.

— Вера, стой, — звучит позади его глухой, севший голос.

Останавливаюсь в проеме, не оборачиваясь:

— Что?

— Твой дядя завалит Никиту на срезе?

— Мой дядя справедливый экзаменатор. Если парень знает материал на отлично — Аркадий Каверин поставит отлично. Я вымуштрую твоего сына так, ни одна комиссия в городе не найдет повода для придирки.

— Спасибо.

— Оставь благодарности до аттестата.

Быстрыми шагами пересекаю приемную, выхожу в холодный коридор бизнес-центра.

Через двадцать минут паркую машину во дворе элитного дома на проспекте. Снег валит крупными хлопьями, засыпая лобовое стекло.

Поднимаюсь на тринадцатый этаж. Нажимаю кнопку звонка.

Дверь распахивается мгновенно.

Никита стоит на пороге в темных джинсах и чистой футболке. В руках раскрытая общая тетрадь. Лицо сосредоточенное, собранное.

— Здравствуйте, Вера Сергеевна. Проходите. Я повторил правила дифференцирования сложных функций.

— Здравствуй, Никита. Проходи за стол.

Снимаю пальто, вешаю на крючок. Прохожу в его комнату.

Никаких лишних слов. Никаких вопросов об отце. Никаких намеков на подслушанные разговоры. Сажусь напротив, кладу перед собой секундомер.

— Первое задание: производная частного двух тригонометрических функций. Время пошло.

Никита берет ручку. Стержень уверенно выводит математические символы. Квадрат знаменателя, производная числителя на знаменатель без изменений, минус числитель на производную знаменателя. Все строго по алгоритму. Мальчик держит темп, преобразует дроби, сокращает подобные слагаемые.

— Ответ: минус единица, деленная на синус в квадрате икс.

— Верно. Второе задание: исследование функции на экстремумы.

Он чертит координатные оси, находит нули производной, расставляет знаки на интервалах. Работает методично, чисто, без прежней суеты. Логика взрослого, дисциплинированного человека.

В шестнадцать сорок пять я захлопываю сборник задач. Раздается глухой щелчок фиксатора:

— На сегодня занятие окончено, Никита.

— Вы даже замечаний по чертежам не сделаете? — парень поднимает глаза, удивленно вскидывая брови.

— Ошибок нет. Замечаний нет. Домашнее задание на вторник: номера сто сорок два и сто сорок три.

Поднимаюсь со стула, беру сумку.

— Вера Сергеевна, — Никита встает следом, выходя за мной в холл. — Чай будете? Отец купил хороший бергамот вчера.

— Нет, Никита. Я ухожу.

— Вы торопитесь?

— Я соблюдаю временной регламент нашего договора.

Натягиваю пальто, застегиваю пуговицы до самого ворота. Беру в руки кожаный портфель. Поворачиваюсь к выходу.

В этот момент за входной дверью слышен звук открывающегося замка. Створка распахивается наружу.

На пороге стоит Илья. Пальто расстегнуто, в руке папка с документами. Он замирает, впиваясь глазами в меня, переводит взгляд на Никиту, затем снова на меня.

— Вы уже уходите, Вера Сергеевна?

— Время урока истекло, Илья Владимирович. До вторника.

Делаю шаг за порог, протискиваясь мимо его плеча в узкий проем площадки.