Через секунду приходит сообщение.

Несс: Черт, это было горячо. Я ничего не могла с собой поделать.

Я: Ты убиваешь меня, беда.

Несс: Задолго до того, как ты погибнешь, Кольт, пришли мне еще. На память.

Я: Я сделаю что-нибудь получше, в следующий раз сможешь посмотреть лично.

Когда точки появляются и исчезают, как и раньше, я задаюсь вопросом, не зашел ли я слишком далеко. Она девственница, и последнее, что я хочу сделать, это поставить ее в неловкое положение.

Несс: Завтра вечером.

Я: Тогда до встречи. Спокойной ночи, беда.

Несс: Спокойной ночи, Кольт.

На следующее утро я сижу за завтраком в доме Имоджин с чашкой кофе в руке, прикусив губу, а мобильный прожигает дыру в кармане.

Это видео.

То видео.

У меня сводит живот, а бедра болят при одной мысли об этом. Видя каждый его великолепный обнаженный дюйм, я знала, что он подтянутый, мускулистый, но не совсем понимала, насколько. Канаты мышц, которые изгибаются и сдвигаются, извиваются и движутся, вены, которые змеятся вокруг толстых рук, большие ладони обхватывают его твердый член.

Я проглатываю стон и допиваю кофе, морщась от кипятка, когда он попадает мне на язык.

Я никогда не делала ничего подобного прошлой ночью, ни издевалась над ним, ни над видео, ни над фотографией, которые я отправила ему после.

Конечно, я снимала обнаженную натуру и раньше, но они лежали просто в папке на моем телефоне, чтобы никогда не увидеть дневной свет. Но видео вдохновило меня, и следующее, что я осознала, это то, что я настраивала камеру и занимала позицию. Мне потребовалась вся моя смелость, чтобы нажать «Отправить».

— О чем ты думаешь? — спрашивает Имоджин, отрывая меня от моих мыслей.

— А? — я заикаюсь: — Что?

— Ты покраснела, — я поднимаю глаза и обнаруживаю, что Имоджин смотрит на меня, приподняв одну светлую бровь. — Разве она не покраснела, Шон? — спрашивает она своего мужа.

— Определенно, здесь немного цвета, — поддразнивает он, облокотившись на стойку и наблюдая за мной поверх края своей кружки.

— Кто он? — внезапно спрашивает Имоджин.

— Кто? — я изображаю сову.

— Человек, из-за которого ты так разволновалась за моим завтраком.

Имоджен жила в доме, в котором мы выросли, мы вдвоем унаследовали его после смерти родителей, и хотя я любила это место, я не хотела жить здесь вечно. Я хотела что-то свое. Имоджин не чувствовала того же. Она выкупила мою долю, и теперь я живу на окраине города, в маленьком бунгало, приютившемся среди деревьев.

Хотя мы всегда завтракаем вместе, по крайней мере, два раза в неделю, за этим самым столом. За тем самым, в котором мы выросли, сидели рядом со стертыми ручками и царапинами.

Шон и Имоджен были вместе столько, сколько я себя помню, влюбленные с детства, которых никто никогда не мог разлучить. Я любила Шона как брата, но не хотела, чтобы он или моя сестра слишком сильно вмешивались в мои дела. И если я не скажу им кое-что, я знала, что они это узнают.

— Я кое с кем встречаюсь, ясно? — я вытягиваю шею, пытаясь прогнать неловкость: — Не придавай этому большого значения, это просто забавная интрижка, которая никогда не продлится долго.

— Кто это? — Имоджен хихикает, как девочка-подросток, узнавшая сплетню: — О, это тот симпатичный парень, с которым я видела тебя вчера в закусочной!?

— Что?

— Ну, знаешь, немного опрятный, в синей рубашке. Он здесь на несколько недель.

— Нет.

Имоджен сдувается:

— Тогда кто?

— Это не имеет значения, Имми, — говорю я ей, поглядывая на часы.

Уже почти пора идти в закусочную готовить обед, поэтому я использую это как предлог.

— Это ненадолго. Я ухожу. Он скоро уедет, так что это просто небольшое развлечение. Но мне нужно готовиться к обеду, ты все еще готова прикрыть меня с четырех?

Она поджимает губы, но роняет:

— Конечно.

Я прощаюсь с ними обоими и выбегаю, прежде чем они успевают задать мне еще несколько вопросов, направляясь к закусочной. Я почти на месте, когда вижу его.

Колтен стоит через дорогу у магазина туристических товаров со своим братом Эвереттом. Эверетт разглядывает что-то в окне, но Кольтен заметил меня в тот же момент, что и я его. Мы никогда не видели друг друга днем, и меня поражает, насколько он на самом деле великолепен. Мои глаза расширяются, а щеки пылают так сильно, что я знаю, что вся раскраснелась.

Нахлынули воспоминания о прошлой ночи, видео крутится на повторе, и я не могу этого вынести.

Я ныряю в закусочную, практически убегая от него, и когда я слышу щелчок закрывающейся за мной двери, клянусь, я слышу, как его низкий смешок следует за мной

К четырем я по меньшей мере десять раз отговаривала себя от этого вечера. Я продолжала говорить себе, что это было слишком рано, что мы не могли этого сделать, я повторяла снова и снова, что мы оба уедем и больше никогда не увидим друг друга, но именно этот последний момент продолжает возвращать меня назад.

Почему мы не могли сделать это?

Суть была в том, что мы больше не собирались встречаться. Это было несерьезно. Это было просто весело. Мы были друзьями, которым просто... весело.

Имоджен приходит в закусочную, чтобы сменить меня, через несколько минут после четырех, и, хотя я знаю, что у нее есть еще вопросы, я не задерживаюсь, чтобы она их задала.

Воздух теплый, но влажный, липкий, отчего у меня на лбу выступает пот, когда я иду через город к своему дому. Это не займет много времени, но когда я доберусь до дома, я вся вспотею от влажности.

Я принимаю душ, переодеваюсь в голубое льняное платье и беру из шкафа кардиган, прежде чем сунуть ноги в сандалии. Затем я начинаю собирать корзинку для пикника, гадая, запихивая в нее продукты, не слишком ли это много.

Что, если это будет похоже на свидание?

Качая головой, я смеюсь над собой. Если бы у чрезмерного размышления могла быть картинка, я бы изобразила ее прямо сейчас.

К тому времени, как я выхожу из дома, уже темнеет, на улицах тихо, и я иду, пока не добираюсь до оживленной закусочной. Весной и летом здесь всегда так, благодаря туристам. Более теплые сезоны были причиной того, что этот город продолжал работать всю осень и зиму. Он ожил благодаря водным видам спорта и пешим прогулкам.

Мои шаги стучат по деревянным доскам причала, и, к своему удивлению, я обнаруживаю, что Кольт уже ждет меня в конце.

Луна отражается в спокойной воде залива, ночной воздух теплый, а над нами ярко мерцают звезды.

— Привет, — выдыхаю я.

— Привет, беда, — его голос грохочет во мне, пробуждая бабочек глубоко в моем животе.

Его взгляд опускается на корзину для пикника:

— Я принесла нам поесть, — говорю я ему. — Если ты еще не поел, — я начинаю лепетать, — что ты, вероятно, сделал, но это нормально. Еще есть вино и пиво. И немного печенья...

— Несс, — он осторожно берет корзину, — ты в порядке?

— Да? — я вскрикиваю скорее в вопросе, чем в ответе.

Он хихикает и ставит корзину к своим ногам, подходя ближе, отчего я застываю на месте. Что-то кажется другим, и это не плохое отличие, но все равно другое. Мое сердце скачет в груди, как тысяча лошадей, мои щеки пылают, когда он возвышается надо мной, глядя сверху вниз, пока мне не приходится поднять лицо, чтобы не отрывать от него взгляда.

Он проводит пальцем по моему подбородку:

— Мило видеть тебя такой взволнованной, беда, от этого красивого румянца у меня встает.

Я открываю рот, чтобы возразить, что на самом деле я не краснею, но слова замирают у меня на языке. Его глаза изучают мое лицо: