— Я не хочу этого, — шепчу я.

Она кивает:

— Приходи в четыре. Это перед ужином и временем принятия ванны. У него свой распорядок, и я не хочу его нарушать.

— Он здоров? — спросил я.

Ванесса кивает:

— У него астма, и в первые месяцы мы имели дело с несколькими инфекциями, но да, он здоров, Колтен. Он похож на тебя.

— Он знает? А роды?

— Больно, — смеется она, — боже, как больно.

У меня так много вопросов.

— Ты сделала это в одиночку?

— Ты можешь спросить обо всем позже, — вздыхает она. — Я тебе все расскажу, хорошо?

Я молча киваю. Не могу вымолвить ни слова, физически я чувствую себя разбитым.

Она прощается со мной, и я смотрю, как она уходит, ветер треплет волосы. Мать моего ребенка. Мать моего сына.

Итан Эйвери-Хейл.

Я каким-то образом добираюсь до дома Торина, попадая под шум неистового смеха и детское хихиканье. Мои братья в гостиной, их девочки по бокам от них, пока они играют в игру, а Харпер в центре, корчит странные гримасы и делает движения.

— Кольт! — Ретт кричит: — Шарады, и мы понятия не имеем, что Харпер пытается нам сказать.

В оцепенении я подхожу к ним и встаю за диваном, на котором они все сидят, пока малышка Харпер продолжает корчить рожицы и лепить фигурки.

— Замороженный! — Майя уверенно кричит, но Харпер качает головой.

— Это как-то связано со льдом, — добавляет Аррен.

Но Харпер снова качает головой.

Но здесь я не могу подключиться, слишком много всего происходит внутри меня. Во мне так много боли, что я понятия не имею, как с этим справиться. Для человека, который считал себя эмоционально мертвым, это, конечно, очень сильное чувство.

Мое сердце пропускает удары, а желудок скручивает комок тошноты.

Я молча выхожу из комнаты, направляясь на кухню за бутылкой виски, которую Торин держит в шкафу.

Я смотрю на неё, размышляя о согревающем оцепенении, которое пришло бы после выпивки, но я собирался к Нессе. Я собирался встретиться со своим сыном, и выпивка показалась мне не самой мудрой идеей.

Я чувствовал себя оторванным от всего этого, от всех них. Такое ощущение, что я не их брат, не их семья, я скорее незнакомец, отнимающий у них время.

Мне здесь не место.

— Ты в порядке? — позади меня раздается голос Ретта.

Я оборачиваюсь и вижу, что он небрежно прислонился к дверному косяку, в его глазах блестит огонек, а на губах играет усмешка.

— Прекрасно, — ворчу я.

— Ванесса, да? — он смеется: — Никогда бы не подумал.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — я хватаю бутылку.

— Нет? — он фыркает, забирая у меня бутылку. — Так он не твой сын?

Я поворачиваюсь к нему, рывком отбирая бутылку:

— Ты знал!?

Он приподнимает бровь:

— Не совсем.

— Все в порядке? — следующим на кухню заходит Торин с хмурым выражением на суровом лице.

Он всегда был таким серьезным.

— Кольт только что рассказывал мне о своих отношениях с Ванессой.

— Несс? Правда? — спрашивает Торин.

— Я ни хрена не рассказывал.

Ретт закатывает глаза:

— Ну же, Кольт. Расскажи нам все об этом.

Ретт помешивает в кастрюле, наслаждаясь всеми этими маленькими секретами, в то время как Торин безучастно смотрит:

— Он мой сын.

Слова вырываются у меня с трудом, боль пронизывает каждое. Я так много пропустил. Потерял так много времени.

Она родила моего ребенка без меня, и где я был? Я даже не знал. Она пыталась связаться со мной, но я оборвал все связи. Конечно, мне пришлось это сделать, но легче от этого не становится.

— Что? — Торин хмыкает.

Ухмылка исчезла с лица Ретта, теперь на нем появилось выражение озабоченности.

— Черт, — шипит он себе под нос. — Ты не знал.

— Знал что?! — требует ответа Торин.

— Итан — мой сын, — шепчу я. — У меня есть сын.

— Я думал, ты знаешь, — вмешивается Ретт.

Я качаю головой.

— Черт.

— Что происходит? — Майя входит в комнату с парой пустых кружек в руке.

— Крошка, я приготовлю кофе, — говорит ей Торин. — Нам просто нужна минутка.

— Что случилось?

Я сосредотачиваюсь на их взаимодействии. Сосредотачиваюсь на том, как много Торин уделяет ей своего внимания, прикасается к ней везде, где только может, успокаивает в промежутках, а затем целует ее так нежно, что я задаюсь вопросом, куда делся брат, которого я знал. Он так чертовски счастлив, что это причиняет боль чему-то внутри меня, чему-то, чего не хватает.

Я не знал, как объяснить то, что произошло между мной и Ванессой, не знал, как сказать им, что за считанные недели влюбился в девушку на десять лет моложе меня и никогда не двигался дальше. Как мне сказать им, что я подвел ее так необъяснимо, что пути назад не было?

Ей пришлось делать все это без меня. Несмотря на то, что решение, которое я принял, было правильным, я подвел ее. В то время как я поступал правильно по отношению ко всем остальным, я поступил неправильно по отношению к ней.

Я брал, а она отдавала.

— Давай перемотаем на минутку назад, — говорит Торин, когда Майя выходит из комнаты. — Ты и Ванесса?

Но я просто качаю головой, не желая углубляться в историю.

— Что мне делать? — вместо этого я спрашиваю.

— Ну, старший брат, — прищелкивает языком Ретт с ухмылкой на лице, — ты папочка. Пришло время сделать шаг вперед.

Я просто смотрю на него. У меня нет терпения разбираться с его играми прямо сейчас.

— Ну ни хрена себе, Эверетт, — ворчу я. — Я пропустил два года жизни моего сына. Как мне вернуть это обратно?

— А что насчет Ванессы? Она...? — Торин не заканчивает.

— Я собираюсь приехать сегодня вечером, чтобы встретиться с ним.

И, по правде говоря… Я чертовски напуган.

Больше, чем на любой другой работе, на которой я когда-либо работал. Этот двухлетний мальчик страшнее любой метки, цели или миссии, в которых я когда-либо участвовал.

В доме беспорядок... уф.

По всему полу в гостиной разбросаны игрушки, а книжки с картинками засунуты в каждую дырочку и на каждую поверхность. И я почти уверена, что это засохшее молоко на моей рубашке, но, черт возьми, у меня нет времени что-либо с этим делать, потому что в мою дверь стучат. Мои волосы пахнут яблочным соусом, и их сегодня так часто дергали, что в них могла бы свить гнездо птица.

Беспорядок даже близко не подходил к тому, как я выглядела сейчас.

Тыква заходит на кухню, когда я направляюсь к двери, издавая всемогущий вопль, напоминающий мне, что его ужин скоро.

Он запрыгивает на кухонную стойку, что заставляет меня съежиться, потому что, сколько бы я ни пыталась остановить его, он все равно делает это, каждый раз.

Выдыхая, чтобы успокоиться, я открываю дверь и обнаруживаю Кольта по другую сторону. Он опустошает меня всякий раз, когда я смотрю на него. Его волосы теперь длинные, он собрал их сзади в один из тех сексуальных мужских пучков с парой завитков, которые падают вокруг лица. В ухе поблескивает серебряное кольцо, а на пальцах — кольца. Возраст мягко обводит его глаза, но если бы я не знала, сколько ему лет, я бы никогда не подумала, что ему больше тридцати.

И в его руках прекрасный букет зимних цветов, перевязанный красивой фиолетовой лентой.

Я стараюсь не съеживаться от того, в каком беспорядке я нахожусь по сравнению с ними, и сдерживаю румянец, подавляя порхающих бабочек и узлы в животе.

— Это тебе, — говорит он, протягивая букет мне.

Сглотнув, я принимаю цветы и шире открываю перед ним дверь.

— Спасибо.

Он переступает порог, и я еще больше осознаю, насколько я неопрятна. От него пахнет цитрусами, кожей и специями, и мне не помешал бы душ, мой дом, хотя и выглядит опрятным, на самом деле таковым не является, а мой кот все еще сидит на чертовой стойке, его осуждающие карие глаза оценивают нас с Кольтом.