— Больно, — признается он, — потому что я запретил себе проверять, как ты, и искать тебя. Ты была наркотиком, которым я не мог насытиться, и каждый раз, когда я видел тебя, мне просто хотелось большего. Я знал, что это не прекратится, поэтому заставил себя остановиться.

— Что значит «проверять меня»? — я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него.

На этот раз его щеки горят:

— Возможно, я несколько раз приходил в твой колледж.

У меня отвисает челюсть:

— Вот почему ты был там той ночью.

Вспышка гнева пробегает по его лицу, но он подавляет ее:

— Я не сожалею об этом.

После того, как это случилось, Патрик исчез, я так и не узнала почему. Приходит осознание, и у меня вырывается вздох:

— Ты убил его!?

Но он просто хихикает, этот глубокий рокочущий смех вибрирует у меня по позвоночнику:

— Нет, беда. Я дал ему стимул уйти.

— Значит, ты угрожал убить его?

— Нет, беда, — он серьезно смотрит на меня. — Я обещал.

Его пальцы теребят влажную прядь моих волос:

— Не было и никогда не будет такой границы, которую я не перешел бы, чтобы защитить тебя, беда. Нет человека, которого я не уничтожу, чтобы обеспечить твою безопасность. Единственная причина, по которой Патрик в конечном итоге не умер, — те неприятности, которые это причинило бы тебе, и с тех пор каждый день я боролся с решением не прикончить его, и даже сейчас, когда я сижу здесь, вспоминая, что он пытался сделать с тобой, мне хочется пойти найти этот маленький кусок дерьма и оторвать ему голову от шеи.

Мое сердце бешено колотится в груди, и его слова подчеркивают, насколько опасен на самом деле этот человек. Для меня он ни в малейшей степени не опасен, но для остального мира он убил бы их всех.

Должна ли я беспокоиться о том, насколько это согревает меня?

Вероятно.

Но это не так.

Я вздыхаю, еще больше расслабляясь в нем, позволяя его рукам смыть последние несколько часов, и к тому времени, как мы забираемся в постель, я так устала, что мои глаза закрываются, как только голова касается подушки.

Следующая неделя проходит в тумане домашнего блаженства и переплетенных конечностей. С Кольтом легко войти в рутину, когда я не пытаюсь активно защитить себя.

И он действительно чертовски хороший отец.

Итан обожает его.

У меня нет ни капли беспокойства из-за того, что Кольт берет на себя некоторые обязанности, например, присматривать за ним, чтобы я могла сходить за продуктами, или сводить его в маленький парк, чтобы я могла что-нибудь сделать по дому. Он также помогает, большую часть дней мой дом безупречно чист, потому что Кольт умудрялся вставать раньше меня, чтобы сделать это, и занимается Итаном во время завтрака.

Даже Тыква любит его.

Я проводила время с Аррен и Майей, как в группе с братьями, так и поодиночке, и никто из них не осуждал меня за мои секреты. Они даже не заговаривали об этом. Как сейчас, мы все сидим на диванах с Рути, в камине пылает огонь, а эта тема даже не поднималась. Даже Рути не упоминала об этом, а учитывая, что именно она обо всем догадалась, я ожидала от нее допроса.

Но она, как всегда, испекла печенье и приготовила свежий кофе. Это было что-то вроде еженедельного мероприятия, хотя я пропустила последнее.

Аррен смеется, рассказывая историю о том, что Ретт сделал на прошлой неделе, но мой разум так занят мыслями о Кольте, что я пропустила половину истории.

— Земля вызывает Нессу, — смеется Майя, потягивая свой напиток.

Харпер на заднем дворе с курами, что неудивительно, а Кольт взял с собой Итана, чтобы навестить своих братьев, так что у меня есть время, и все же я думала только о них.

— А? Что, прости? — бормочу я, наклоняясь вперед, как будто это поможет мне сосредоточиться на обстановке.

Майя выглядит удивленной, в то время как Рути и Аррен просто поднимают брови, глядя на меня:

— Что я пропустила?

— Ты в порядке, сладкая? — спрашивает Рути.

— Э-э, да, — соглашаюсь я, — а почему бы и нет?

— Ты была не в себе с тех пор, как мы приехали сюда, детка, — говорит Аррен. — С Кольтом все в порядке?

— Я имею в виду, да, все в порядке, — начинаю бессвязно бормотать я. — Почему бы ему не быть в порядке? У нас все великолепно, просто совершенно.

На лице Майи не осталось и следа юмора, когда она заговаривает дальше:

— Ладно, выкладывай, что случилось?

— Нет, правда, ничего не случилось. Все действительно было хорошо.

— Так почему у меня такое чувство, что ты не в порядке? — спрашивает Рути.

Я не знала, почему у них сложилось такое впечатление. Все в полном порядке. Блаженно.

Я беспечно пожимаю плечами, хотя чувствую, как мой желудок сжимается от беспокойства:

— Все замечательно.

Я могу сказать, что они мне не верят, но они также не из тех, кто настаивает на том, чего я не готова дать. И, честно говоря, я не совсем уверена, в чем дело. Сегодня утром я проснулась с тяжелым комом беспокойства в животе и весь день пыталась не обращать на это внимания. С тех пор как родился Итан, у меня всегда были приступы беспокойства, особенно из-за его болезней и одиночества, так что, думаю, в этом нет ничего необычного.

Но это не прошло, даже когда я убедила себя, что все в порядке. Я поцеловала Кольта на прощание и обняла своего сына, как сделала бы, если бы они просто заскочили в магазин или в парк, и с ними все было в порядке, когда я уходила.

Я думала, что, может быть, кофе с девочками и немного времени вне дома решили бы проблему, но это мучило меня весь день. Даже не вспоминая прошедшую неделю и то, насколько совершенной она была, я не могла облегчить то, что сейчас происходит.

— О'кей, мои дорогие, — Рути со стоном встает, закатывая глаза, когда мы все бросаемся помогать ей встать. — Это из-за холода, — говорит она, — у меня болят колени. Когда придет весна, я буду в полном порядке.

Мы отступаем:

— Мне пора, — Рути говорит нам: — В это же время на следующей неделе?

Это коллективное соглашение, и после того, как мы помогаем ей убрать кружки и поднос с печеньем, мы втроем выходим, забирая Харпер по дороге. Хотя всю неделю не было снега, было морозно, земля была промерзшей и ледяной, а ветер пронизывающе холодным.

— Увидимся позже, — говорю я, поворачиваясь и направляясь в противоположную от них сторону, обратно к дому.

— Э-э, Несс? — Майя зовет меня: — Разве ты не помнишь, что мы запланировали ужин на сегодня?

Боже, что, черт возьми, со мной не так?

— Ну да, конечно, — качаю я головой.

— Да, ты заставляешь меня волноваться, — говорит Аррен, беря меня за руку. — Что случилось?

— Честно говоря, — отвечаю я, — я не знаю. Сегодня я чувствую себя совершенно разбитой.

— Ну, и когда это началось? — Майя берет свою дочь за руку, а затем переплетает ее свободную руку с моей.

— Этим утром, — говорю я, прикусывая губу, когда мое дыхание вырывается белыми облачками перед моим лицом. — На самом деле я не знаю, почему я так волнуюсь, потому что ничего плохого не происходит.

— Может быть, в этом все дело, — предполагает Аррен.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, я думаю, последние два года были нелегкими, и держу пари, ты всегда беспокоилась о том, что произойдет, если Кольт снова появится.

— Ну, конечно, — соглашаюсь я.

— Держу пари, по-твоему, не все так здорово обернулось, — она приподнимает бровь.

— Нет, наверное, нет, — я ожидала, что аргументы будут честными.

— Я не очень хорошо знаю Кольта, — присоединяется Майя, — Но я знаю, что он не из тех, кто держит обиду, и я знаю, что он не винит тебя за Итана или за то, что ты держала это в секрете.

— Я это знаю, — я смотрю вперед. Отсюда я вижу воду и красный цвет грузовика Торина, резко контрастирующий с белыми и зелеными лесами, граничащими с городом. — Я просто чувствую, что что-то должно произойти.