— На плите есть немного еды, — с улыбкой говорит Майя, кладя руку на живот. — Она еще должна быть горячей!

— Спасибо, — я киваю в ее сторону, но не иду на кухню.

Я не мог переварить еду, пока эта коробка оставалась нетронутой. Принося ее в комнату для гостей, я закрываю дверь и кладу ее на аккуратно застеленную кровать.

Кроме двуспальной кровати и комода, тут пусто. У меня с собой немного одежды и еще меньше вещей, поскольку я оставил все на материке. Все это не имеет значения. Мне ничего этого не нужно.

Я снимаю крышку с коробки и нахожу сверху толстый фотоальбом в темно-синей обложке с нарисованными спереди созвездиями. В центре аккуратным почерком нацарапано имя Итана.

Достав ее, я кладу на колени и открываю первую страницу.

Дорогой Колтен,

Если у тебя это есть, значит, ты знаешь об Итане.

Я купила этот альбом в тот день, когда узнала, что беременна, обложка напомнила мне о нас, о времени, которое мы провели в доках. Кажется, что прошла целая жизнь, так много всего изменилось так быстро, а потом случилась беременность...

Я могла бы рассказать обо всем этом, но не буду.

Я делаю паузу, обводя пальцем написанную от руки заметку на внутренней странице, штрихи ручки отпечатались на плотной бумаге, как будто она держала ручку с такой силой, что пыталась размазать чернила по бумаге.

Долгое время это лежало на складе, я чувствовала себя такой глупой после того, как купила его, что не могла даже взглянуть на него. Я имею в виду, я купила его из-за тебя. Я была привязана к тебе, но ты не возвращался.

Но потом мне пришла в голову идея задокументировать все для тебя, на всякий случай, понимаешь?

То, как она пишет… такое ощущение, что она обращается прямо ко мне. Как будто она всегда знала, даже если это была всего лишь маленькая часть ее знания, что я вернусь.

И если ты читаешь это, то, я думаю, ты действительно вернулся. Кто знает, при каких обстоятельствах, но просто знай, что я никогда не хотела держать Итана в секрете.

Он — мое величайшее достижение. Моя гордость и радость.

Величайшее приключение.

Я перечитываю письмо снова и снова, откладывая открытие следующей страницы, чтобы представить, как ее голос обращается ко мне вот так. Как будто она хочет, чтобы я был здесь.

У меня дрожат руки, когда я в конце концов переворачиваю страницу и нахожу несколько фотографий Ванессы на разных стадиях беременности.

На первом фото она одета в синие джинсы и блузку, ее волосы развеваются вокруг нее, когда она сияет в камеру, рядом с ней ее сестра.

Под фотографией нацарапано «На двенадцатой неделе беременности». Я перехожу к следующему и к следующему и понимаю, что она делала еженедельные снимки, одни с другими, другие самостоятельно, показывая, как она продвигается во время беременности. Она прекрасна в каждом из них, у нее округлый живот, широкая улыбка.

Я останавливаюсь на последней фотографии на развороте.

«Тридцать восемь недель беременности».

На этой фотографии она не улыбается полностью, ее рот слегка изогнут, но мое внимание привлекают ее глаза. В них есть что-то, от чего у меня переворачивается внутри, что-то, от чего мне хочется повернуть время вспять, чтобы я мог обнять ее в этот момент.

Я переворачиваю страницу, у меня перехватывает дыхание.

Она лежит на больничной койке, под глазами темные круги, волосы слегка растрепаны в пучке, который она собрала, а в руках у нее самый маленький сверток. Темная шевелюра выбивается из-под груды голубых одеял, и она улыбается так широко, что на это физически больно смотреть.

Итан Эйвери-Хейл.

Шесть фунтов четыре унции.

Родился в 2.35 пополудни двадцать четвертого сентября.

Мое сердце болит в груди.

Не в силах остановиться, я переворачиваю следующую страницу за следующей, просматривая все сделанные ею фотографии его и их двоих. У каждого из них есть дата, чтобы я мог видеть, сколько ему было лет, когда он впервые пошел в парк или впервые поел твердой пищи. Он такой маленький, это хрупкое создание, которое кажется слишком чистым и совершенным, чтобы быть созданным мной. Она была создана для этого, создана быть матерью. Она заботится о нем так, как я никогда не заботился в молодости, и я могу только испытывать огромную благодарность к ней за это.

Я не знаю, как быть отцом.

Я видел кое-что от отца, который выбрал меня вместо того, кто создал меня, но я настолько прогнил за прошедшие годы, что чувствую себя запятнанным этим. Как будто я не гожусь в отцы.

Альбом заполнен изображениями, так много изображений, сделанных за последние пару лет, и я вижу, как проходят недели и месяцы на каждом из них, как Итан взрослеет, становится больше и сильнее. И даже когда я дохожу до конца альбома, я начинаю все сначала, беспокоясь, что что-то пропустил, но просто желая увидеть все это и запомнить.

В коробке есть еще один альбом и маленький пакетик, который позвякивает, когда я беру его в руки. Я вынимаю содержимое и нахожу три USB-накопителя.

Я кладу их рядом с собой, чтобы посмотреть через мгновение, и снова открываю альбом на первой странице, отклеивая фотографию Ванессы, когда она была на шестом месяце беременности. На ней струящееся голубое платье, которое напоминает мне о платье, которое было на ней той ночью в пещере, и она стоит под таким углом, что виден растущий детский животик. Она смотрит на свой живот, нежно поглаживая его, когда улыбка растягивает ее губы и на щеках появляются ямочки.

Я помещаю эту фотографию ниже, а затем перехожу к фотографии, сделанной сразу после рождения Итана, сохраняю ее, а затем пролистываю еще пару страниц до фотографии, сделанной, когда Итану исполнилось восемнадцать месяцев. Они в парке, она держит его спиной к камере и указывает на стаю уток, которые плавают по озеру перед ними.

Мне приходится немного складывать их, чтобы они подошли по размеру, но я прячу каждую из них в свой бумажник, чтобы носить с собой повсюду.

— Скажи привет папочке, — сладкий шепот Ванессы говорит в камеру, она обнажена, ее золотистые волосы собраны сзади, но улыбка широкая, а глаза неоновые. На руках у нее маленький комочек, он спит, пока она укачивает его.

— Сегодня ему четыре дня от роду, — говорит она мне, как будто обращаясь непосредственно ко мне, а не в пустую комнату и камеру. — Сегодня нас выписывают из больницы. Я хотела сразу же начать снимать эти видео, но мы немного испугались из-за его здоровья, и у меня не было возможности, но сейчас он в полном порядке.

Она показывает его в камеру, его мягкое лицо, окруженное множеством темных волос:

— Он все время ест и так много спит, но, по-видимому, это нормально. Иногда мне кажется, что я схожу с ума. Как будто он издает этот скрипящий звук, и я думаю о чем-то ужасном.

Она закатывает глаза, как будто шутит, но я вижу, как блестят слезы.

— Медсестры говорят, что это тоже нормально.

Она несколько секунд качает его, глядя на него сверху вниз.

— Скоро мы сможем вернуться домой. Только я и он.

Она показывает мне крошечного ребенка еще раз, прежде чем выключает камеру и видео заканчивается.

Я не заставляю себя долго ждать, чтобы перейти к следующему видео, боль в груди распространяется по всему телу.

Она сидит на диване, прижимая Итана к груди, пока кормит. Она выглядит такой усталой.

— Это тяжело, — она говорит в камеру. — Это так тяжело. Имми приходит часто, но я чувствую себя такой чертовски одинокой.

Помолчав, она смотрит на нашего сына, нежно поглаживая его по голове:

— Он такой идеальный, Кольт. Я вне себя, как будто во мне столько сильных чувств и столько любви к нему. Мы дома уже неделю, и я почти не спала. Имми вернется завтра, — она выдыхает. — Я сцедила немного молока, так что я очень надеюсь, что он возьмет у нее несколько бутылочек, пока я немного посплю.