После всего мы немного поели и еще немного поговорили, нас окружал этот уютный пузырь, а потом она устала, и я позволил ей немного отдохнуть на мне. Не успел я опомниться, как она уже заснула, и я держал ее на руках.

Эта идеальная девушка.

Кто-то, с кем чувствовал себя абсолютно правильно, и все же я знал, что был неправ. Не для нее, не для этого. Взять то, чего я не заслуживал.

Но пока я не покину этот остров, я ее не отдам. Я буду продолжать брать, потому что это то, что я делаю. Я всегда, блядь, беру.

Время. Жизни. Счастье.

Я беру это. Краду это.

Я провожу рукой по ее руке, задевая пальцами кожу, и она что-то бормочет во сне, прижимаясь сильнее. Ее светлые волосы развеваются веером позади нее, ресницы трепещут на фоне яблочек щек.

Если мне суждено было остаться одному, то было бы справедливо, чтобы это было со мной сейчас.

С наступлением утра в пещеру доносятся крики чаек, звуки голосов ранних рыбаков, отправляющихся на воду за лучшим уловом.

— Несс, — я мягко встряхиваю ее, разочарованный тем, что наше время здесь подходит к концу.

Она ворчит.

— Пора просыпаться, беда, уже утро.

Она потягивается, как сонная кошка, переворачиваясь на спину, но кладет голову мне на плечо, чтобы смотреть на меня. Ее губы растягиваются в сонной улыбке, волосы восхитительно растрепаны.

— Привет, — хрипит она сонным голосом.

— Доброе утро.

— Ты спал?

— Нет, но ты спала, — ухмыляюсь я ей. Этот пол был не совсем удобным, песок и камни впивались в мое тело, но у нее не было проблем свернуться калачиком и устроиться поудобнее.

Ее щеки вспыхивают:

— Прости.

— Я провел приятную ночь, наблюдая за тобой, Несс, не извиняйся.

— Странный ты человек, Колтен Эйвери.

— Так мне говорили. Много-много раз.

Она садится и еще немного потягивается, пытаясь привести в порядок волосы, а также потирая синяки под глазами, чтобы убрать несколько черных подтеков, оставленных тушью.

— Мне нужно идти, — тихо говорит она мне. — У меня смена в закусочной.

— Если я не вернусь, то получу от Эверетта по третье число, — говорю я, помогая ей собирать вещи в пещере.

— Ты ведь не сказал им, не так ли? — спрашивает она.

— Нет.

Она кивает и отводит взгляд, проверяя, все ли мы убрали.

— Спасибо, — говорит она, стоя ко мне спиной. — Просто люди слишком любопытны, и все они знают, что я уеду, а ты не останешься здесь, так что я действительно не хотела бы быть центром всеобщих сплетен.

— Ванесса, ты не обязана ничего объяснять.

Она выдыхает:

— Прошлая ночь была невероятной, — мне не понравился этот тон: — Я не думаю, что нам стоит делать это снова.

— Если это то, чего ты хочешь, — выдавливаю я слова, и они ощущаются у меня на языке, как кислота.

Она что-то бормочет себе под нос, прежде чем произнести громче:

— Это к лучшему.

Мы молча возвращаемся к причалу той же дорогой, по которой шли прошлой ночью, и быстро прощаемся.

Она ни разу не оборачивается, оставляя меня смотреть ей вслед, пока я не скроюсь из виду.

Возможно, она права. Даже если это кажется неправильным.

Я медленно иду обратно к дому Торина, доки этим утром заняты: лодки уже заходят с утренним уловом, а туристы отправляются на воду, чтобы заняться спортом. Тепло, небо ясное, безмятежно-голубое, но внутри меня бушует буря.

Я уже почти у дома, когда меня ловит один из местных рыбаков.

— Эй! — он окликает меня.

Я оборачиваюсь и вижу бегущего ко мне пожилого джентльмена с седыми крапинками в волосах и бороде.

— Могу я вам чем-нибудь помочь? — мой тон ровный, неприветливый, и он резко останавливается, слегка съежившись.

— Я хотел узнать, как дела у Торина, — он теребит воротник рубашки. — Мы не видели его несколько дней, с тех пор как...

— Он похоронил жену и сына? — заканчиваю я.

— Да.

— Он отдыхает и скорбит. Могу ли я чем-нибудь помочь?

— Нет, нет, — качает он головой, — просто передай ему наш привет.

— Будет сделано.

Я поворачиваюсь обратно к дому.

— О, подождите! — он кричит: — На самом деле кое-что есть.

— Что?

— Какие-то парни приехали в город на раннем пароходе и искали его.

Это возбуждает мой интерес:

— И что?

— Ну, они выглядели как люди, которых лучше всего избегать, — говорит он. — Я не сказал им, где он был, но они не покидали город.

— Куда они делись? — спросил я.

— Думаю, пошли в город. Наверное, спрашивать у других местных. На их месте я бы сидел в закусочной. Все туда ходят.

Ужас скатывается у меня под ложечкой.

— Я дам знать Торину, — лгу я.

Если я буду иметь к этому какое-то отношение, мой брат никогда не узнает, что его жизнь в опасности. И Эверетт тоже.

Я смотрю, как рыбак возвращается к своей лодке, прежде чем войти в дом.

Все тихо. Спокойно.

На кухне в кофейнике варится кофе, а где-то в доме включено радио, тихо играет музыка.

Я ищу что-нибудь необычное, дом всегда безупречно чист, почти стерилен, так что все, что не на своем месте, будет красным флагом, но дом выглядит как обычно.

— Эверетт! — я выкрикиваю имя моего брата.

Он появляется мгновением позже:

— И где же ты был прошлой ночью? — он ухмыляется, шевеля бровями, как будто у него есть ключ к разгадке.

Его непринужденность выводит меня из равновесия. Эверетт, может быть, и самый игривый из нас троих, но он опытный убийца, один из лучших, и на его лице не было ни единой морщинки беспокойства.

Кто бы ни приехал в город за Торином, сюда они не приходили.

По крайней мере, пока.

Хотя они и придут, я в этом не сомневаюсь, но они не найдут Торина.

Они найдут меня.

Я небрежно иду по городу, засунув руки в карманы, но я наблюдаю. Я ищу их.

Они будут выделяться в таком маленьком городке.

Организация, на которую мы работаем, безжалостна. Никто не уходит безнаказанно: либо ты остаешься до самой смерти, либо ты уходишь и умираешь, хотя тебе этого не скажут. Это слух, который ходит среди нас, шепот в тени, который некоторые люди предпочитают игнорировать и не верить. Мне всегда было любопытно, но я никогда по-настоящему не расследовал это, хотя должен был.

Если бы я знал, я мог бы лучше подготовиться к этому.

Я перехожу улицу и открываю дверь закусочной, обнаруживая, что она кишит людьми, кабинки заполнены, некоторые переполнены, а барная стойка, по крайней мере, в два ряда, в некоторых местах в три, поскольку каждый пытается достать выпивку и заказать еду на обед. В углу играет музыкальный автомат, но громкость закусочной заглушает звук.

Ванесса работает сверхурочно за стойкой, ее кожа блестит от пота, и она не останавливается, переходя от одного посетителя к другому.

Она меня не замечает, чему я рад, я не хотел ее отвлекать. Я пытаюсь не думать о ее словах рано утром, не тогда, когда образ того, как она распадается на части у меня на глазах, все еще так свеж в моей памяти.

Я знал, что это ненадолго, но и не ожидал, что это закончится так быстро.

Тряхнув головой, я отбрасываю эти мысли прочь и оглядываю толпу. Здесь все как обычно: семьи на отдыхе с маленькими детьми, которые хихикают и визжат в кабинках, пожилые пары, одетые в туристическую экипировку, с рюкзаками на полу у ног, вкусно ужинают перед тем, как отправиться в дневную прогулку по скалам. Там местные жители и несколько детей, и я почти уверен, что людей, которых я ищу, здесь нет, пока не нахожу кабинку в углу, в которой в настоящее время находятся трое мужчин.

Двое из них наблюдают за закусочной, но один из них, тот, что сидел между двумя другими, заметил меня.

Он кажется знакомым.

Он приподнимает бровь, и понимающая ухмылка тронула уголок его рта, когда он наклоняется, чтобы что-то сказать мужчине справа от него. Чего бы он ни сказал, этого достаточно, чтобы второй парень, а затем и третий посмотрели на меня.