Черт.

Не в силах сдержаться, я перевожу взгляд на Ванессу, мой взгляд зацепляется за ее непринужденную улыбку, когда она болтает с одним из своих клиентов. Она смеется, и этот звук снимает тяжесть с моей груди, даже если страх и беспокойство тошнотворным омутом клубятся у меня в животе.

Но я осознаю свою ошибку в тот момент, когда мои глаза возвращаются к группе мужчин за столом. Они проследили за линией моих глаз и нашли ее. Слабостью всегда воспользуются.

Нет предела лишениям, которым подвергнется эта группа людей, нет границ, которые они не перейдут. В то время как у большинства из нас есть свой набор правил, свои границы, у тех, кто входит во внутренний круг, их нет. Вот почему у них есть свои места. Фэрроу, главы организации, жестоки и откровенно злы, но люди, которых они выбирают сидеть ближе всех к себе, настолько безнадежны, что я не уверен, что они вообще понадобятся аду.

И я просто поделился с ними своей слабостью.

Я должен был что-то сделать, прежде чем они возьмут это в свои руки.

Я делаю несколько шагов к ним, но они встают, сокращая расстояние между нами.

Тот, что посередине, останавливается передо мной, в то время как младший из троих направляется к стойке бара, ожидая, как будто он не волк в стаде овец, а другой, постарше того, что передо мной, стоит в стороне, засунув руки в карманы.

— Колтен Эйвери, — говорит мужчина посередине, — рад с тобой познакомиться.

— Не могу сказать, что знаю, кто ты, — ворчу я.

— Себастьян Левайн, — он протягивает руку. — Мистер Фэрроу передает вам привет.

— Правда? — я не принимаю предложенную руку, и это, кажется, только забавляет Себастьяна.

Хотя я не знал Себастьяна по имени, я знал его по репутации. Он сидит справа от нынешнего главы «Фэрроу Индастриз». Его место было странным, человек, никоим образом не связанный с семьей Фэрроу, сидел в качестве главы, что было неслыханно. Во главе стола всегда стояли двое Фэрроу.

Больше нет.

Однако Себастьян моложе, чем я ожидал, с грязными светлыми волосами и голубыми глазами, ростом около шести футов двух дюймов и одет в безупречный синий костюм.

— Ты знаешь правила, Эйвери, — продолжает Себастьян. — Мы знаем, где Торин, ему причитается оплата.

— Где в контракте сказано, что расплатой за уход из организации является смерть? — я спрашиваю.

— Никто не уходит, — пожимает плечами Себастьян, — таков закон.

— Хочу предупредить тебя, Себастьян, — я перевожу взгляд на двух других мужчин, убеждаясь, что они знают, что мое следующее заявление адресовано и им тоже. — Подойдешь к моему брату, я убью тебя голыми руками. Никто никогда тебя не найдет.

Себастьян только усмехается:

— Раз уж мы даем нежелательные советы. Встань у меня на пути, и я позабочусь о том, чтобы твоя хорошенькая подружка заняла место рядом с тобой и твоим братом.

Я подхожу к нему, моя грудь прижимается к его груди:

— Убирайся на хуй из этого города.

— Попрощайся, — шепчет Себастьян. — Мистер Фэрроу разрешает тебе хотя бы это за исключительные заслуги Торина перед организацией.

— Не настолько исключительные, чтобы оставить его в живых.

— Есть правила, которые старше, чем этот город, и которым нужно следовать. Это путь.

— Пошли ты и правила на хуй. Подойди к нему, и я убью тебя.

— Через двадцать четыре часа, — он постукивает по своим часам. — Увидимся, Колтен.

Ярость прожигает меня насквозь. Я стою посреди закусочной, а мир продолжает существовать, как будто этого только что не произошло. Разговор был достаточно тихим, чтобы никто не услышал, но, черт возьми, меня взбесило, что мир продолжает, блядь, вращаться.

Я бросаю взгляд на бар, где все еще находится третий мужчина, но теперь он разговаривает с Ванессой, улыбаясь и болтая так, словно не собирался выполнять приказ, если я встану на пути убийства Торина.

Нет. Должен быть способ остановить это.

Черт.

Я жду, пока мужчина закончит с Ванессой, прежде чем выйти, и смотрю ему вслед с ухмылкой на лице, которая была менее дружелюбной и более жестокой. Ванесса замечает меня и открывает рот, чтобы заговорить, ее брови низко опускаются в замешательстве, но я не заговариваю с ней и даже не смотрю на нее слишком долго.

Отвращение к тому, что я только что подверг ее опасности, не позволяет мне получать удовольствие, глядя на нее, ни на минуту.

Когда я наконец выхожу из закусочной, улица пуста, трое мужчин ушли туда, где они решили спрятаться, пока не закончат работу.

Парень, которого я убил, вероятно, был членом внутреннего круга, вот почему на этот раз Фэрроу послал троих из них.

Совсем недавно они хотели, чтобы Торин тоже был в круге, теперь они хотели, чтобы он умер.

У вас когда-нибудь возникало ощущение, что что-то изначально неправильно?

Физически ты в порядке. Все вокруг тоже в порядке. Здесь нет пожаров или стихийных бедствий. Все нормально, но в глубине души у тебя бурлит в животе, по тебе распространяется беспокойство, которое невозможно игнорировать. Покалывание на коже головы, мурашки, бегающие по рукам, и беспричинная тошнота.

Я сжимаю руки на коленях, небо затянуто густыми облаками, которые приносят холод, который накатывает волнами и ерошит мои волосы.

Звезд нет. Луна — размытое серебряное сияние за облаками.

Позади себя я слышу приближающиеся шаги, медленные и почти нерешительные, когда он направляется туда, где я сижу в конце скамьи подсудимых.

— Привет, беда, — тихо говорит он.

— Ты в порядке? — я не могу остановить слова, которые так и вырываются наружу.

Я хотела узнать, в чем дело, с того самого момента, как увидела его сегодня днем в закусочной. Я никогда не видела его таким, как сегодня: брови нахмурены, рот сжат в мрачную линию, а глаза горят. Я хотела сказать, что это был гнев, но я недостаточно хорошо знала его, чтобы распознать эту эмоцию.

Однако я поняла одну вещь: у меня появились чувства к Колтену. Я говорила себе, что они не появятся, но как я могла этого не почувствовать?

И осознание того, что я это чувствую, заставило меня забеспокоиться. Я хотела отгородиться от своих чувств, от своего сердца, потому что у меня было предчувствие, что добром это не кончится.

Думаю, я знала это сегодня утром. Знала и проигнорировала. Я сказала ему, что нам не следует делать то, что мы делали тогда, но у меня было горячее желание отдать ему все. Все свои первые разы. Все для него.

С ним это будет безопасно и правильно.

Я знала, что так и будет.

Возможно, у нас все получится.

А если бы это было не так, со мной все было бы в порядке. Не то чтобы я в него влюблена.

— Я в порядке, — отвечает он после паузы.

— Кто были эти люди?

— Это не важно.

— А выглядело важным.

Он глубоко вздыхает и садится рядом со мной, уставившись на воду, подперев голову руками и уперевшись локтями в колени.

— Кольт?

— Просто будь со мной, — говорит он так тихо, что я почти не слышу слов из-за шума волн, — прямо сейчас. Просто будь здесь, со мной.

— Хорошо, — выдыхаю я, придвигаясь ближе. Я кладу руку ему на ногу: — Что тебе нужно?

Его рука обнимает меня и притягивает еще ближе, прежде чем он утыкается лицом в мои волосы.

— Как может женщина, с которой я только что познакомился, чувствоваться как дом?

Я открываю рот, чтобы заговорить, но слова застревают в горле из-за эмоций.

— Я не подхожу, Несс. Для тебя не подхожу.

— Мы просто друзья, — удается сказать мне, слова на вкус как кислота.

Он слегка посмеивается:

— Просто друзья, — его рука тянется, чтобы соединиться с моей: — Тогда как друг, Несс, все, что мне нужно, — это ты прямо сейчас.

— Хорошо, — выдыхаю я.

Поэтому я держу его за руку, а он держит мою, как будто я — скала, удерживающая его на земле в этот момент. Беспокойство клубится у меня в животе, такое тяжелое, что меня тошнит от этого.