— Мне нравятся длинные, — я снова нежно провожу рукой по его волосам, накручивая одну из длинных прядей на палец, — они тебе идут.

— Ш-ш-ш, беда, — шепчет он, — спи.

— Но когда я проснусь, тебя уже не будет.

Он кивает.

— И я больше тебя не увижу.

Он качает головой.

Жгучие слезы обжигают мне нос и горло:

— Я не понимаю, почему я так сильно скучаю по тебе.

Кольт медленно обхватывает пальцами мое запястье, опуская его, пока оно не оказывается между нами, и его рука накрывает мою, затем он отводит взгляд, опускает его на наши соединенные пальцы и не говорит больше ни слова.

И как бы я ни старалась, с претензией на сон слишком трудно бороться. Я измотана сменой в баре, нападением на улице и эмоциональной перегрузкой, которая все еще бушует во мне. Не в силах остановить это, я засыпаю.

И когда я просыпаюсь на следующее утро, я в постели одна.

Глава пятнадцатая

Она спит так мирно, так элегантно, ее длинные светлые волосы разметались по подушке, ресницы трепещут, касаясь яблочек щек. Я провожу пальцем по изгибу ее носа, изгибу верхней губы в виде купидона и пухлой нижней. Я считаю ее веснушки, и боль от расставания становится физической внутри меня.

Но прежде чем взойдет солнце, я встаю с ее кровати и подтыкаю ей одеяло, выключая свет перед уходом. В воздухе повеяло холодом, когда я подошел к своей машине и при первой возможности нажал на кнопку набора номера.

— Уборка прошла нормально? — спрашиваю я.

— Да, сэр, он в больнице.

Там, где ему не место.

— Номер комнаты и крыло?

Я набираю данные в своем мобильном и вешаю трубку, вводя местоположение больницы в свой GPS. Дороги тихие, когда я направляюсь туда, больница тоже с пустыми коридорами и минимальным количеством персонала, который не обращает на меня никакого внимания, когда я прохожу по зданию. Я поднимаюсь на лифте на пятый этаж, находя Патрика слишком уютным в отдельной комнате. Он представляет собой месиво из крови и синяков на совершенно белых простынях, но все же даже видеть его в таком состоянии — недостаточное наказание для него.

Он ерзает на кровати и скулит, как маленькая сучка, тянусь к пульту дистанционного управления и кнопке вызова. Он еще не заметил меня, и никакие медсестры не придут ему на помощь.

Я выхватываю пульт и оказываюсь в поле его зрения.

— Привет, Патрик.

— Кто ты? — он бормочет невнятно, слова едва связны из-за опухших уголков его рта.

Я также невероятно доволен, увидев, что у него не хватает зуба.

— Я человек, который хочет убить тебя, — говорю я ему. — Человек, который собирался это сделать, если бы она меня не остановила.

Его глаза расширяются, демонстрируя налитые кровью белки, а затем он открывает рот, чтобы закричать. Я прикрываю его рот ладонью, сильно надавливая на болезненный синяк. Он мечется по кровати, цепляясь за меня, но я нажимаю сильнее:

— Ты будешь слушать меня очень внимательно, Патрик, — говорю я ему. — Ты меня слушаешь?

Он просто продолжает метаться, двигаясь в постели и заставляя кровь просачиваться сквозь повязки, которые у него на лице и теле.

— Не думаю, что ты меня понимаешь, — я закрываю другой рукой его глаз, вдавливая большой палец. — Ты будешь слушать, или умрешь.

Он стонет и кричит:

— Тик-так, Патрик. Прими решение. Я считаю до пяти.

Он борется со мной, как может, а это не так уж сильно.

— Раз, — я считаю. — Два.

Я сильнее прижимаю большой палец к его глазу, чувствуя, как он движется под ним.

— Три. Ты действительно хочешь узнать, что произойдет, когда я дойду до пяти?

Он что-то бормочет и останавливается.

— Прости, я тебя не расслышал. Что это было?

Я поднимаю руку, чтобы позволить ему издать какой-нибудь звук:

— Чего ты хочешь? — он плачет.

— Что ж, я хочу, чтобы ты заплатил за то, что сделал, — говорю я ему, — но твое убийство вызовет множество вопросов. Она будет втянута в это, но если я должен, я сделаю это, ты понимаешь?

— П-пожалуйста, — умоляет он, с его губ слетает слюна.

— Посмотри на себя умоляющего, — говорю я. — Скажи мне, почему я должен слушать, когда ты не послушался, даже после того, как она умоляла тебя остановиться?

— Я ничего не делал!

— Ты уверен в этом, Патрик?

— Ты остановил это!

— Но ты бы сделал это, если бы меня там не было, верно?

Он замолкает.

Я киваю.

— Я знаю, что ты бы сделал. Не имело значения, что она сказала «нет». Не имело значения, что она умоляла тебя остановиться, ты хотел ее, поэтому взял бы то, что тебе не принадлежит.

— Мне очень жаль!

Я усмехаюсь, испытывая к нему отвращение:

— Единственная причина, по которой ты здесь, а не где-нибудь в земле, — это то, что она остановила меня. Единственная причина, по которой я не заканчиваю работу, заключается в том, что это причинит ей еще больший вред. Ты меня понимаешь?

Он отчаянно кивает, кровь сочится из-под бинтов и стекает по лицу.

— Но я узнаю, если ты когда-нибудь снова подойдешь к ней, — я предупреждаю его. — Я узнаю, если ты будешь хотя бы поблизости. Ты будешь держаться от нее подальше.

— У нас общие занятия! — он возражает.

— Тогда уходи.

Я подхожу к окну и поворачиваюсь к нему, его глаза не отрываются от моего тела. Он здесь добыча, а я очень опасный хищник.

— Уезжай из города. Мне похуй, куда ты поедешь, но лучше бы это было подальше отсюда.

Он сглатывает, морщась.

— И никогда не связывайся с ней. Никогда. Даже не вспоминай ее имя.

Когда между нами затягивается молчание, я снова обращаюсь к нему:

— Ты понимаешь меня, Патрик?

— Да.

— Хорошо, — я ухмыляюсь, как будто не совсем готов покончить с ним: — Я дам тебе несколько дней, чтобы закончить все это, но даже если тебе придется переводить больницы, я хочу, чтобы ты уехал до конца недели.

— Кто ты вообще такой? — он хнычет.

— Я принадлежу ей, — говорю я ему. — И я всегда буду защищать ее.

В моем гостиничном номере холодно и тихо, когда я наконец возвращаюсь туда в полдень. Мне нужно было выполнить еще кое-какие дела, прежде чем я смогу вернуться и принять душ. Фэрроу не относятся легкомысленно к пропущенной работе, поэтому мне пришлось сделать вид, что я все еще делаю то, для чего они меня наняли. Кроме того, я хотел установить слежку за Патриком, чтобы убедиться, что он действительно уйдет.

К моему удивлению, его переводят в этот же вечер.

Однако я никогда не оставлю его, куда бы он ни пошел, но сейчас Ванесса в безопасности от него.

Со вздохом я опускаю голову.

«Я не понимаю, почему я так сильно скучаю по тебе».

Эти слова были как щипцы для льда, они вонзались в меня снова и снова. Она не должна была скучать по мне. Но я понял. И я думаю, что это было самой ужасающей частью всего этого.

Мы были двумя людьми, которые никогда не могли быть вместе, ради ее безопасности я бы никогда этого не допустил. И из-за этого я никогда не знал ни дня покоя.

Она не должна была так сильно пленять меня, но Ванесса владеет всем моим существом.

Я принадлежу ей.

Не имело значения, что мы были порознь и у нее была своя жизнь, я принадлежал ей. Даже когда она уедет, выйдет замуж и заживет счастливой жизнью, которой заслуживает, я все равно буду принадлежать ей.

Я слаб перед ней.

Я сжимаю пальцы в ладонях, в то же время мой телефон жужжит на матрасе рядом со мной.

Несс: На его месте должен был быть ты.

Я хмуро смотрю на экран, мне не терпится спросить, что она имеет в виду, но через несколько секунд она отправляет еще одно сообщение.

Несс: Я никому это не дарила. Это никогда не казалось неправильным, потому что я хотела подарить это тебе. Я все еще хочу подарить это тебе. Мой первый раз всегда должен был принадлежать тебе.