— Прошло всего пару дней, — пытаюсь я. — Давай просто посмотрим, сможем ли мы войти в рутину и двигаться дальше.

— Я видел те видео, Несс. Я видел, как ты устала, и не верю, что это изменилось. Тогда ты была одна, но теперь ты не одна.

Но он ведь снова уйдет, не так ли?

Я не могла начать доверять ему или положиться на него в этом, потому что это только сильнее ударит по мне, когда все закончится.

Однако я держу язык за зубами. Я была враждебна к нему, резка и неприветлива, и даже если я верю, что он собирается уйти, я должна дать ему шанс сблизиться с Итаном. Мой сын заслуживает отца, и я не хотела быть причиной того, что у него его нет.

Я даю ему невербальный ответ и прижимаю руку к щеке Итана. Ему все еще немного тепло, но он уже устроился поудобнее, глаза закрыты, и он мирно спит.

— Почему ты вернулся, Кольт? — я наконец задаю вопрос, который вертелся у меня на кончике языка с тех пор, как он появился.

Он смотрит на меня, его глубокие карие глаза такие выразительные и открытые, что у меня перехватывает дыхание.

— Я вернулся за тобой, Ванесса, — он шепчет это: — Я вернулся, чтобы починить то, что сломал, но я начинаю понимать, что нет никакого средства исправить ущерб, который я причинил. Я могу только сказать тебе, что мне жаль, даже если извинений недостаточно.

Слезы щиплют глаза. Черт возьми, я так много плакала за последние семьдесят два часа, что удивляюсь, как у меня еще нет обезвоживания.

— Я просто...

— Что просто? — он давит.

— Я отдала кое-что настолько святое для меня, что это было особенным. И ты ушел. Ни записки. Ни сообщения. Ничего. Я думала, между нами есть что-то большее, но я чувствовал себя использованной, Кольт. Как будто я была для тебя игрой.

— Я пытался защитить тебя.

— Никто не просил тебя защищать меня, Кольт.

— То, что ты мне дала, — говорит он, — я очень ценил.

— Прекрати, — я резко встаю. — Пожалуйста, не лги мне.

— Я не лгу, беда. Я ушел...

Паника захлестывает меня, мое сердцебиение учащается так быстро, что я чувствую, как оно стучит у меня в ушах:

— Мне нужно в душ.

Я даже не дожидаюсь ответа, когда отступаю, запираясь в ванной.

И, стоя под горячими брызгами, когда многолетняя сердечная боль калечит мое тело, я плачу. Я плачу до тех пор, пока мне больше нечего дать, плачу до тех пор, пока не почувствую тошноту, слабость и усталость.

Я плачу о том, что у меня могло бы быть, и о том, во что я никогда не позволю себе влюбиться снова.

Он возвращается тем вечером и остается у меня на ночь, хотя я обязательно встаю с Итаном, когда он просыпается около двух часов ночи.

— У меня все получится, — шепчет он.

— Я в порядке, — отвечаю я, открывая дверь в комнату Итана, и вижу, что он стоит в своей кроватке, еще не до конца расплакавшись, но если я не возьму его на руки, он обязательно даст мне знать.

Тыква извивается между ног Кольта, мягко мурлыкая в тихой ночи. Кольт опускает взгляд на кота, прежде чем наклониться и пощекотать пальцами кошачью голову, но затем останавливается и смотрит на меня.

— Почему ты так против того, чтобы я помогал?

— Я не против, — вру я, прижимая сына к бедру и используя Тыкву в качестве фокусной точки, а не лицо Кольта. — Я просто так привыкла к этому.

— Я могу что-нибудь сделать?

Сглотнув, я спрашиваю:

— Посидишь со мной?

В спальне Итана есть двухместный диван, доставшийся мне от Имми, который был покрыт одеялами и подушками с тех пор, как я засыпала на этом диване больше раз, чем могу сосчитать. На мне мешковатые пижамные штаны и легкая майка, в доме тепло благодаря камину, горящему в гостиной, и Кольт немного поколдовал, чтобы котел снова заработал, хотя и сказал, что это временно, так что ремонтнику все равно придется выезжать.

Кольт одет в клетчатые пижамные штаны и белую футболку, туго обтягивающую его мускулы. Его бедро прижимается к моему, потому что диван такой маленький, а он такой большой, и я кладу Итана поперек себя, обхватываю его голову рукой и нежно укачиваю его, но мальчик, кажется, совершенно не засыпает.

Он смотрит на меня своими большими янтарными глазами, на его щеках появляются ямочки, когда он тянется к пряди волос.

У него почти получается, когда вместо этого Кольт протягивает свой палец.

Тыква продолжает любить Кольта, его мурлыканье достаточно громкое, чтобы соперничать с шумом двигателя. Проклятый предатель.

— Я думала, что потеряю волосы, — тихо смеюсь я, снова сосредотачиваясь на маленьких пальчиках, обхвативших гораздо более крупный. — У него такое пристрастие к волосам, и он так сильно дергал мои, что мне приходилось каждый день проверять, нет ли проплешин.

Он смеется вместе со мной, позволяя Итану дернуть себя за палец, и я не могу не наблюдать за ним. Я до сих пор в шоке от того, какими длинными стали его собственные волосы, и завидую тому, что он может стянуть неаккуратный пучок, когда я не могу.

— Ты отрастил волосы, — замечаю я, — и очень сильно.

Он переводит взгляд на меня, и в уголке его рта появляется усмешка:

— Мне не стыдно признать, что ты имеешь к этому отношение, беда.

— Ха!? — я ахаю: — Я!?

Он хихикает.

— В чем моя вина в твоих длинных волосах?!

— Разве ты не помнишь, как лежала со мной в постели и говорила, как тебе нравятся мои длинные волосы?

Мои щеки вспыхивают:

— Это было давным-давно, Кольт.

— Слишком давно. Он спит, — тихо говорит он.

Конечно же, Итан уснул у меня на руках, гораздо быстрее, чем обычно.

— Должно быть, это твой голос, — размышляю я.

Однако я не встаю с дивана, осторожно откидываюсь на подушки и глажу его по волосам.

Кольт сам устраивается поудобнее, и на долгое время в комнате воцаряется тишина. Я собираюсь встать и уложить Итана до конца ночи, но когда я смотрю на Кольта, его глаза закрыты, а рот слегка приоткрыт. Мой кот свернулся калачиком у него на коленях, его большая рука покоится у него на спине.

Я не могу пошевелиться и разбудить его, поэтому наблюдаю за ним, видя в Итане так много от него, что мне физически больно. У меня на груди мой мальчик, а рядом со мной его отец, человек, который украл мое сердце, даже не попытавшись, а потом разбил его и забрал с собой каждый кусочек.

Он остается на следующую неделю; я так привыкла к нему, что больше не покрываюсь потом, когда он приезжает, но мое сердце все еще скачет галопом, а желудок сжимается. Он уже так много сделал, починил вещи в доме, о которых я даже не подозревала, что они сломались, нарубил и запасся дровами, готовил несколько раз, и, черт возьми, горячая свежая еда была подобна раю.

Я больше не убираю его постельное белье, вместо этого стираю его и готовлю для него, и мы по очереди ухаживаем за Итаном всю ночь. На этой неделе я спала больше, чем за последние два года.

И это было... приятно. Видеть его здесь, иметь кого-то, с кем можно поговорить в два часа ночи, когда кажется, что весь мир спит.

Когда я выхожу из душа, в кофейнике стоит свежий кофе, а из гостиной доносится хихиканье, но я слышу женский голос, который застает меня врасплох. Не просто какая-то женщина, а моя сестра.

— Имми? — я врываюсь и нахожу ее и Кольта сидящими на диване, Итана на полу с набором строительных блоков, пока по телевизору крутят мультики.

— О, привет, Несс, — Имоджин встает и подходит, обнимает меня и целует в щеку, прежде чем приподнять бровь, как будто я что-то от нее скрывала. Что, наверное, и произошло. Я никогда не рассказывала ей о Кольте.

— Э-э, так ты познакомилась с Кольтом? — я смущенно прикусываю губу.

Как я делала, когда мы были детьми, и я крала ее любимый свитер.