Черт.

Я не мог. Я не мог этого вынести.

Я не должен брать это.

Мои глаза горят от того, как пристально я смотрю на слова на экране, а затем, как слабый, эгоистичный мужчина, которым я и являюсь, я иду к ней.

Появились синие галочки, означающие, что он прочитал сообщения, высмеивающие меня. Нет никаких точек, указывающих на то, что он отвечает, никаких сигналов, говорящих о том, что он когда-нибудь заговорит со мной снова, и часть меня жалеет, что я отправила эти сообщения, хотя я имела в виду каждое слово.

Я проснулась в пустой постели и запертой квартире, не было никаких доказательств того, что Кольт когда-либо был здесь, кроме пластыря на моем колене, и я чувствовала себя более одинокой, чем когда-либо прежде.

Вероятно, было бы легче, если бы я вообще никогда его не видела. Прошло восемнадцать месяцев с тех пор, как мы виделись в последний раз, и, конечно, я все еще тосковала, но в конце концов я бы забыла. Теперь пройдет еще год, может быть, два.

Боже, какая я жалкая.

Он, вероятно, думает то же самое. Он старше, ему не нужна студентка колледжа, которая не знает, когда следует понимать намек.

Я проспала до одиннадцати, приняла душ после того, как поняла, что осталась одна, а потом покормила Тыкву, которую вчера вечером случайно заперла на балконе. Он был очень несчастным мальчиком, когда я впустила его, его громкое сердитое мяуканье все еще отдавалось эхом по квартире. Он насмехался над своей едой и в данный момент свирепо смотрит на меня со своего насеста на стуле у окна, его пушистое тело купается в солнечном свете.

— Да, я знаю, — я закатываю на него глаза. — Я ужасный человек, что заперла тебя снаружи.

Он просто продолжает смотреть.

— Я сказала, что сожалею; сейчас ты ведешь себя как настоящий придурок.

Еще пристальнее.

А потом он встает и поворачивается ко мне спиной.

— Вау, — фыркаю я, поглядывая на часы и задаваясь вопросом, не слишком ли рано топить свою жалкую сущность в вине. Я имею в виду, что здесь нет никого, кто мог бы судить меня, и нет занятий.

Приняв решение, я тащусь через всю квартиру на кухню, одетая только в футболку безразмерного размера и трусики, так как мне было слишком лень одеваться и работать продуктивно. Я беру бокал, наливаю вино и готовлюсь сделать глоток, когда раздается стук в дверь.

— Минутку! — я кричу, меня охватывает паника. Никто никогда не появляется без предупреждения. Что, если это полиция!? Патрик умер!?

Черт.

Я бросаюсь к двери, забыв об отсутствии одежды, и распахиваю ее, мое сердце застревает где-то в горле, когда я вижу, кто стоит по другую сторону.

Есть что-то дикое в том, как он смотрит на меня прямо сейчас, его глаза темнее, чем я когда-либо видела, его грудь вздымается так, словно он бежал всю дорогу сюда.

— Колтен? — бормочу я.

— Скажи мне, что ты не это имела в виду. — требует он.

— Что не имела в виду? — я сглатываю, отступая назад, когда он переступает порог, дверь остается открытой.

— Твои сообщения. Скажи мне, что ты не это имела в виду, Несс.

— Мне не нравится лгать, — выдыхаю я, делая еще один шаг назад, когда он полностью заходит внутрь, хватаясь за дверь одной рукой, но не закрывая ее.

— Солги, — умоляет он, — скажи мне, что посылать их было ошибкой.

— Я не могу.

Он толкает дверь, и она с грохотом захлопывается за ним.

— Почему я, беда? — он хрипло произносит, сокращая расстояние между нами, его рука поднимается, чтобы его пальцы могли скользнуть в мои волосы: — Почему ты хочешь, чтобы у меня было что-то такое особенное?

— Потому что ты единственный, кому я доверяю в этом, — признаю я. — Тогда и сейчас, это не изменилось.

— Несса, — стонет он.

— Я не ожидала, что ты придешь, — честно говорю я ему, — я даже не ожидала, что ты все еще будешь здесь.

— Ты сожалеешь об этом?

Я качаю головой:

— Я имела в виду именно это. Я не могу взять свои слова обратно.

— Ты хочешь, чтобы я ушел?

— Нет, Колтен, — шепчу я, — отнеси меня в постель.

Эти слова что-то ломают в нем, и оставшееся расстояние между нами сокращается одним большим шагом.

Его рот обрушивается на мой в собственническом требовании, язык протискивается между моих губ, пробуя на вкус и дразня, и все, что я могу сделать, это держаться и отдаться ему. Он обхватывает мое лицо ладонями и целует меня, отчаяние исходит от него, когда мы медленно отходим назад, губы все еще соединены, зубы клацают и кусают.

Боже, он такой вкусный. Я цепляюсь за него, прижимая к себе, пока мои колени не ударяются о подлокотник дивана, и я переваливаюсь через него, но, хотя я шокирована этим, кажется, Кольт ожидал именно этого. Его тело следует за мной на диван, ноги раздвигают мои бедра, когда он устраивается между ними. Футболка задирается, собираясь вокруг моей талии, оставляя меня обнаженной в одних белых трусиках.

Он стонет глубоким рокотом, который заводит меня до глубины души:

— Черт, Несс, посмотри, какая ты красивая.

Мои щеки вспыхивают, горят так сильно, что я знаю, он сможет увидеть, что я покраснела, как помидор.

— Черт возьми, я скучал по этому румянцу, — он нежно гладит меня по щеке. — Ты всегда так мило краснела из-за меня.

— Я ничего не могу с этим поделать, — хнычу я.

— Отлично, — рычит он, прикусывая зубами мою нижнюю губу. — Мне это чертовски нравится.

Он двигает бедрами вперед, вдавливая в меня свою твердость, и я чувствую, что становлюсь все более влажной. Я заходила так далеко только с ним, но это кажется естественным, это кажется правильным.

— Когда я вижу тебя в этой футболке, под которой нет ничего, кроме трусиков, — стонет он, — я так чертовски тверд для тебя, Несс.

Я нетерпеливо киваю, руки опускаются к ремню его джинсов, но он только хихикает и хватает мои запястья, поднимая их над головой.

— Ты пока не можешь взять меня, беда, — он хрипит: — Но ты возьмешь, правда, красотка?

— Д-да, — заикаюсь я, когда он одной рукой сжимает мои запястья, а другой проводит по моему телу, хватаясь за внутреннюю поверхность бедра.

— Ты дрожишь, — он хмуро смотрит на меня сверху вниз.

— Не останавливайся, — умоляю я.

— Тебе страшно? — спрашивает он, и его темные брови хмурятся от искреннего беспокойства.

— Нервничаю, — признаюсь я.

— Скажи мне, что ты уверена, что хочешь, чтобы я был здесь, Несс.

— Я уверена, — в этих словах нет ни дрожи, ни колебания.

— Я собираюсь не торопиться с тобой, беда, — обещает он, в его глазах загорается огонь, когда он опускает их туда, где мои ноги раздвинуты, а середина прикрыта белыми трусиками. — Возбуждай свою сладкую киску до тех пор, пока не начнешь умолять меня наполнить ее.

Я чуть не подавилась своим языком, и дьявольская усмешка приподнимает уголок его рта:

— Ты этого хочешь, красотка? Мои пальцы глубоко в твоей пизде? Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя и подготовил к приему моего члена?

Я извиваюсь, моя киска пульсирует, намочив трусики, когда он скользит пальцами ближе к моему центру. Он все время следит за своей рукой, наблюдает, как его палец скользит под мое нижнее белье, и я задыхаюсь от первого прикосновения к моей чувствительной плоти.

— Такая мокрая, — хвалит он, — и все это из-за меня, беда?

— Только из-за тебя.

— Когда ты прикасаешься к себе, ты представляешь меня? — спрашивает он, возбуждая меня нежными ласками к моей киске, извлекая удовольствие, о существовании которого я даже не подозревала.

— Да.

— Ты хочешь, чтобы мой член был глубоко внутри тебя, когда ты трахаешь себя, Несс? Ты представляешь, что это я у тебя между ног?

— Да, — кричу я, когда он обводит мой клитор, мои бедра выгибаются под ним, но он просто прижимает их и мучает меня еще сильнее, сохраняя этот медленный темп, пока я не становлюсь такой влажной и горячей, что становится физически больно.