— Это было намного лучше, чем я думала, — она хихикает, забираясь на кровать, пока не падает на подушки, ее веки тяжелеют.

— Спасибо тебе, — я лег рядом с ней, — за то, что подарила мне что-то особенное.

Легкая улыбка трогает ее губы, и хотя мне следовало бы уговорить ее пойти помыться, я слишком доволен, наблюдая за ней. Солнце начало садиться за окном, и в квартире воцарилась тишина, если не считать тиканья часов.

Я смотрю, как она засыпает, уткнувшись лицом в подушки, обнаженное тело остывает, на бедрах остаются красные следы от моих рук.

Это все взятое взаймы время, она и я. Тиканье часов показывает, насколько это точно.

Я остаюсь еще на час, наблюдая, как она спит, снова и снова повторяя это в своей голове.

Так и было.

Не более. Я не мог продолжать подвергать ее риску. Она заслуживает большего, чем я.

Итак, по истечении часа я переодеваюсь в свою одежду и лезу в карман брюк.

Маленькая деревянная фигурка в форме полумесяца и звезды лежит у меня на ладони. Я ношу ее с собой каждый день с тех пор, как оставил ее в доках. Луна напоминает мне о ней, но я хочу, чтобы она была у нее сейчас.

Прощаться в первый раз было тяжело, но на этот раз это вырывает что-то из меня.

Кладу фигурку на прикроватную тумбочку, поправляю вокруг нее простыни и задергиваю занавески, оставляя ее спать.

А потом я ухожу из ее жизни навсегда. Я вынимаю sim-карту из своего телефона и разламываю ее пополам, выбрасывая осколки в ближайшую мусорную корзину. У меня не было номеров, сохраненных ни для чего другого, так что она, мои братья… все исчезло.

Больше ни с кем из них не будет никаких контактов, никаких звонков или сообщений от них.

Я сделал то, что должен был сделать, когда заключал сделку, и исчез, как будто меня никогда и не существовало.

Месяц спустя...

Я стону, бросая взгляд на часы на прикроватном столике. Уже полдень, но мне кажется, что я только что легла спать.

Умственно, физически, эмоционально я истощена. Я переворачиваюсь на другой бок в кровати, и лицо мое покрывается оранжево-черным пухом, любезно предоставленным задницей Тыквы, и я резко сажусь.

И вот тогда у меня скручивает живот. Меня накатывает дикая тошнота, и я вскакиваю на ноги, мчусь в ванную и едва успеваю выплеснуть то немногое, что во мне есть.

Должно быть, я съела что-то испорченное. Со стоном я приземляюсь на задницу посреди пола в ванной, плитка холодная и неумолимая, но мой желудок продолжает сжиматься, делая невозможным двигаться прямо сейчас.

Тыква выбирает этот момент, чтобы войти в комнату, запрыгивая на туалетный столик у меня над головой и громко мяукая.

— Я знаю, — стону я, — ты голоден. Просто дай мне минутку.

Он снова воет, но я не двигаюсь, пока мой желудок не перестает переворачиваться, и тогда я осторожно встаю, все еще чувствуя себя не очень хорошо, как будто меня может вырвать в любой момент. Когда я прихожу на кухню, я готовлю что-нибудь для Тыквы, запах еды усиливает тошноту, а затем смотрю на пакеты с покупками, которые оставила на столе, когда пришла вчера вечером. Я успела только убрать скоропортящиеся продукты, прежде чем решила, что слишком устала и это может подождать.

Но если бы я не сделала этого сейчас, я не была уверена, что сделала бы это когда-нибудь. Поэтому, когда я готовлю кофе и выпиваю стакан воды, я сортирую все и раскладываю по кучкам, чтобы было легче убрать.

Убрав все, что было на кухне, я беру сумку для ванной и замираю, уставившись на ярко-розовую упаковку сверху.

Прошлой ночью я взяла прокладки и тампоны на автопилоте, но тогда я об этом не подумала...

У меня задержка.

Я мысленно подсчитываю в уме и понимаю, что прошло примерно две недели. У меня были месячные примерно за полторы недели до тех часов, которые я провела, завернувшись в Кольта. Это был день, который я не могла забыть, как и во время него, так и опустошение после, поэтому я запомнила даты, и у меня определенно задерживаются месячные.

Качая головой, я смеюсь над собой. Наверное, это просто стресс от колледжа и работы. За последние пару недель дела пошли на лад, я с головой ушла в учебу, одновременно подрабатывая в дополнительные смены. Честно говоря, мне не нравилось оставаться здесь одной. Ни разу с тех пор, как Патрик был, хотя он исчез с лица земли, а затем меня бросил Кольт после того, как я подарила ему нечто такое особенное.

Ожидала ли я, что он останется надолго? Нет, конечно, нет, но я не ожидала, что проснусь и обнаружу, что его рядом нет. Это, мягко говоря, задело, и с тех пор я не могла с ним связаться.

Однако он оставил мне подарок. Маленький резной полумесяц и звезду, которые до сих пор стоят на моем прикроватном столике там, где я их оставила. Я часто смотрю на него, вспоминая, как он говорил мне, что любит строгать. Он сделал это для меня?

Я задавала себе этот вопрос снова и снова, но ничто не указывало на то, что он это сделал. Он мог купить это на каком-нибудь блошином рынке и подумать обо мне. Может быть, это была благодарность за хороший трах. У меня не было компании и не с кем было поговорить, кроме моей сестры, чтобы разобраться в этих мыслях, поэтому я часто накручивала себя.

Но представьте себя на моем месте. Я отдала ему свою девственность. Я дала ему кое-что для меня святое, а потом проснулась, все еще липкая между ног, в пустой постели и холодной, тихой квартире. Никакой записки. Никакого сообщения. Просто изоляция.

Так что да, я переживаю по этому поводу. И я зла на него, зла на себя. Я никогда не должна была уступать своей тяге к нему, должна была просто выбрать хорошего парня из одного из моих групп и двигаться дальше по своей жизни. Вместо этого я отдала девственность мужчине постарше, опасному мужчине, который появляется и исчезает, как какой-то чертов фокусник.

Пресыщенна ли я? Да. И я даже не сожалею об этом.

Но эти гигиенические средства пристально смотрят на меня, напоминая мне, что в тот второй раз мы не воспользовались презервативом, он вошел в меня, и у меня не было месячных.

Меня охватывает ужас. Я достаю телефон и дважды проверяю даты, но мои мысленные расчеты верны. У меня задержка на неделю и шесть дней.

— Черт.

Что мне делать? Месяц назад я была девственницей! Месяц! Это не может происходить со мной. Я хватаюсь за живот, когда очередная волна тошноты накатывает на меня вместе с приливом жара. Это пищевое отравление. Это должно быть пищевое отравление.

Но я должна была быть уверена.

Я быстро принимаю душ и одеваюсь, убирая все еще влажные волосы в пучок, прежде чем хватаю ключи и выскакиваю за дверь. Я ни за что не воспользуюсь аптекой кампуса, чтобы купить тест, поэтому запрыгиваю в свою машину и направляюсь в город, практически оставляя ее брошенной на стоянке перед магазином.

Когда я подхожу к нужному мне отделу, я останавливаюсь и смотрю на множество различных марок и типов. Какую из них мне нужно использовать? Некоторые из них очень дорогие, но делает ли это их лучше?

— Ты в порядке, милая? — я резко поворачиваю голову на приятный женский голос рядом со мной.

Я почти уверена, что плачу, и то, как она смягчается и делает шаг вперед, только подтверждает это. Она пожилая женщина, лет пятидесяти, если судить по седине в ее волосах, с тонкими морщинками вокруг глаз и морщинками от смеха вокруг рта. Она похожа на типичную мать, и ее доброта прямо сейчас просто будоражит мои эмоции. Я громко шмыгаю носом. Я даже не совсем уверена, когда я начала плакать, может быть, там, в квартире? По дороге сюда?

Я не знала, но внутри меня было так много паники, тошноты и страха, что я едва слышала свои мысли.

— Шшш, — она нежно гладит меня по руке. — Все в порядке. Тебе нужен тест?

Я киваю, слова застревают в моем горле сквозь комок.