Я не уверена, когда облака рассеялись и угроза снегопада миновала, но это было, и теперь звезды мерцают на фоне бархатной черной ночи, шум океана — успокаивающее затишье, которое присоединяется к нашим шагам по замерзшему снегу на земле.

— Спасибо тебе, — шепчу я, надеясь не разбудить спящего Итана, который лежит в колыбели на руках Кольта, завернутый в одеяла, которые Аррен и Майя стянули вместе, чтобы согреть его перед возвращением домой.

Они были намотаны по всему его телу и вокруг головы, чтобы попытаться предотвратить озноб, который, казалось, помогал, потому что он ни разу не пошевелился.

— За что, малышка? — спрашивает Кольт, глядя на сына.

— За то, что привел меня сюда сегодня вечером, — вздыхаю я, — мне это было нужно.

— Все, что угодно, Несс, — он оглядывается. — Я дам тебе все, что тебе нужно.

— Мне не нужен мир, Кольт.

— Я бы отдал его тебе, если бы ты попросила.

Он отвечает так искренне, что в этот момент я действительно верю ему.

— Просто будь его отцом, — тихо говорю я. — Просто будь здесь.

Он кивает:

— Всегда.

Оставшуюся часть прогулки мы проводим в комфортной тишине, сосредоточившись на том, чтобы не поскользнуться на льду под ногами и не дать нашему сыну проснуться. Промерзшие до костей, мы возвращаемся в маленькое бунгало и забираемся внутрь. В доме тепло, благодаря тому, что Кольт починил бойлер, и мы проходим в спальню Итана, прежде чем кто-либо из нас даже пытается завязать разговор.

Кольт застилает свою кровать, задергивает шторы и откидывает одеяла, пока я осторожно раздеваю Итана, пытаясь не дать ему окончательно проснуться, пока я переодеваю его и надеваю пижаму. Один раз он просыпается, но такой сонный, что едва шевелится, и мне удается перенести его в кровать, укутав любимым плюшевым мишкой. Схватив монитор по пути к выходу, я закрываю за ним дверь и направляюсь в гостиную, со вздохом падая на диван.

Мгновением позже появляется Кольт, он стоит на пороге двери, прежде чем сократить расстояние между нами.

— Ты выглядишь усталой, — комментирует он.

— Да, — признаюсь я с сонной улыбкой, — только что дошло.

Мои брови опускаются, когда я вижу, как он опускается на колени у моих ног, а затем его руки тянутся к моим ботинкам.

— Все в порядке, — я пытаюсь убрать ногу, но он заставляет меня замолчать суровым взглядом.

Он расстегивает молнию на ботинках и осторожно стаскивает их, откладывая пару в сторону, затем его руки переходят к подошвам моих ног. Звук, который вырывается из моего рта, может быть только звуком чистого удовольствия. Его большие пальцы надавливают на переносицу моих ног, разминая мышцы, пока он нежно массирует их.

— Твое платье, — бормочет он, — ты была в нем той ночью в пещере.

Мои глаза расширяются от удивления, что он помнит такую маленькую деталь:

— Да.

— Ты, кажется, шокирована, что я помню, — размышляет он, растирая мои ноги, как чертов эксперт.

— Потому что это так, — стону я, плюхаясь обратно на диван.

— Почему? — он смеется: — Я всегда буду помнить это платье, особенно когда воспоминание, которое к нему прилагается, — это то, как ты водила своей рукой, наблюдая за мной.

У меня перехватывает дыхание.

— Черт возьми, ты выглядела такой чертовски красивой, твои щеки раскраснелись, губы приоткрылись, когда ты двигала рукой. И когда ты кончила, Боже, я никогда не видел ничего более совершенного.

Я в полном беспорядке. Жар разливается у меня между ног, желудок сжимается, бедра ноют, возбуждение заполняет весь мой организм. Я хочу извиваться, и я хочу взобраться на мужчину, как на чертово дерево.

Он посмеивается:

— Я знаю, детка, — хрипит он, — но постарайся расслабиться ради меня.

Как, черт возьми, я должна была расслабиться?

Я закрываю глаза, крепко сжимая их, и когда он заканчивает с одной ногой, он переходит к другой. Я сижу очень тихо и не говорю ни слова, слишком боясь, что мой голос выдаст, насколько я сейчас возбуждена для него.

Черт, я чувствую себя так легко.

Глубоко дыша, я успокаиваю себя, сосредотачиваясь на том, как приятно чувствовать его руки на своих ногах, работать мышцами, о которых я даже не подозревала, что они так напряжены.

— Давай, — заканчивает он с моими ногами, — тебе нужно немного поспать.

— Подожди, что?

Он только посмеивается:

— Я здесь, чтобы доказать, что у нас есть время, беда, — он легонько касается моего подбородка. — А теперь в постель.

В каком-то трансе я направляюсь в спальню, настолько сбитая с толку его сигналами, что задаюсь вопросом, не выдумала ли я все это. Но я переодеваюсь во фланелевые брюки и майку и забираюсь под теплые простыни.

Мгновением позже появляется Кольт, зависая в дверях.

— Можно мне переночевать здесь, с тобой?

Я киваю, сглатывая:

— Пожалуйста.

Выключив свет во всем доме, он закрывает дверь спальни, а затем подходит к свободной стороне кровати и ставит монитор на тумбочку. Затем он раздевается до боксеров, и я почти уверена, что у меня изо рта течет немного слюны.

Мускулы, так много мускулов, как будто он высечен из камня, немного волос на груди и дорожка, ведущая от пупка и исчезающая под лентой боксеров. Он снимает кольца со своих пальцев, откладывая их в сторону, а затем откидывает одеяло, чтобы лечь рядом со мной.

— Отправляйся спать, Несс, — я слышу веселые нотки в его тоне, — если ты будешь так смотреть на меня, это приведет только к неприятностям.

— Разве ты не этого ожидал от меня? — я поддразниваю.

— Только когда я не пытаюсь доказать тебе, насколько я в деле, — он переворачивается на бок, чтобы посмотреть на меня. — Могу я тебя обнять?

Я киваю, уткнувшись в подушку, а затем перемещаюсь в объятия, которые он раскрывает для меня.

Может ли человек пахнуть как дом? Я размышляю об этом, вдыхая его аромат, и он обнимает меня так крепко, как будто едва может вынести мысль о том, чтобы отпустить меня.

И хотя я задаюсь вопросом, почему он не хочет большего, как будто со мной что-то не так, я не могу заставить себя спросить или выйти из теплого кокона, в который он меня заключил.

От этого чуть сложнее не попасть в ловушку.

Нет ничего более правильного, чем она в моих объятиях.

Я прижимаю ее к себе, не оставляя ни единого дюйма между нами, и она спит так крепко, так безмятежно, как будто чувствует то же самое. Ее дыхание ровное, и я чувствую биение ее сердца у своей груди.

Я потерял годы с ней, но больше не пройдет и дня, чтобы я не был с ней. Я хочу быть в ее душе, похороненный под ее кожей, как она похоронена под моей.

Солнце только показывается из-за горизонта, пробивая лучи света сквозь щель в занавеске. Один раз ночью мы с Итаном встали, чтобы все сделать быстро, поэтому я не стал ее будить, а когда он снова уснул, я вернулся к ней.

Она ни разу не пошевелилась, но теперь начинает ерзать, вытягивая конечности, прежде чем сонно приоткрыть глаза.

— Доброе утро, — громыхает она.

— Доброе утро, беда.

— Ты все еще здесь, — она не высвобождается из моих объятий, когда ее янтарные глаза полностью открываются.

— Я же сказал тебе, что не уйду.

Ее щеки вспыхнули:

— Ты спал?

— Да, — лгу я.

Ее глаза сужаются, как будто она понимает это, но она не призывает меня к ответу, вместо этого она извивается напротив меня, пытаясь освободиться.

— Куда ты идешь? — я дергаю ее назад, но теперь ее спина прижата к моей груди, а изгиб ее задницы упирается в меня.

Кровь приливает прямо к моему члену, и чем больше она извивается, тем тверже я становлюсь.

— Нам нужно вставать! — она смеется, пытаясь освободиться, но когда она чувствует, насколько я тверд, она останавливается и оглядывается через плечо, румянец на ее щеках усиливается.