Нет слов, чтобы описать, как сильно я люблю этот румянец, как она не в состоянии скрыть его от меня.

Не сводя с меня глаз, повернув голову, чтобы посмотреть через плечо, она снова прижимается ко мне. Черт. Это было чертовски давно, у меня не было другой с той ночи, когда она отдалась мне, никто не мог сравниться с ней, и теперь она трется своим сладким телом о мое, я почти готов воспламениться.

— Несс, — стону я, предупреждая, умоляя.

— Да? — невинно отвечает она, прислоняясь сильнее, и, черт возьми, я вот-вот сорвусь.

Моя рука опускается на ее бедро, приказывая себе оттолкнуть ее. Я не хотел брать, пока она полностью не поймет, насколько я предан ей, но я вообще не ловлю себя на том, что делаю это. Вместо этого я притягиваю ее к себе, прижимая к своим бедрам. Между нами был всего лишь тонкий материал, для этого не потребовалось бы много времени...

— Я не приму, пока ты не будешь готова, — говорю я ей, но даже я слышу ложь.

— Кто сказал, что я не готова? — она стонет, когда моя рука скользит вверх по центру ее живота, вверх по ребрам, пока я не могу обхватить ладонью ее грудь, сжимая пальцы, прежде чем провести по затвердевшей вершине ее соска.

— Черт, ты такая идеальная, беда, — я прижимаюсь губами к ее плечу. — Мы не должны. Пока нет.

— Это твой способ защитить меня? — она смеется, запрокидывая голову.

— Да, — признаю я.

— Ну, не надо, — рычит она.

Я не видел, как она двигалась, но ее рука теперь между нами, пальцы скользят по моей затвердевшей длине, дразня меня через материал моих боксеров.

— Черт, — хриплю я, отталкивая ее руку, когда толкаю на живот, накрывая ее тело своим. Мой член прижат к центру ее тела, под пышным изгибом ее задницы. — Ты мокрая, детка? — хрипло спрашиваю я.

— Да, — выдыхает она, пытаясь приподнять бедра, но не может этого сделать, потому что я намного тяжелее.

— Я мечтал скользнуть в тебя так глубоко, что ты будешь чувствовать меня там несколько дней. Трахать тебя и слышать, как ты поешь для меня. Я помню, какой теплой и тесной ты была. Ты создана для меня, не так ли, Несс?

Я поднимаю ее руки над головой, вдавливая в матрас.

— Пожалуйста, Кольт, — умоляет она, — не заставляй меня ждать.

— Такая нуждающаяся, беда, — смеюсь я. — Позволь мне позаботиться о тебе, — говорю я, отпуская ее руки. — Оставайся там, где ты есть.

Дрожь пробегает по ее телу, когда я приподнимаю и оседлаю ее бедра, мои пальцы тянутся к поясу ее брюк. Я начинаю стягивать их только для того, чтобы заметить, что она легла в постель без трусиков, и меня встречают упругие ягодицы и ее киска, влажная и блестящая.

Она ерзает, помогая мне спустить ее брюки, пока они не оказываются у колен и не ограничивают ее движения.

Я могу кончить от одного вида этого. Ее спина выгибается, когда она приподнимается на локтях, чтобы посмотреть на меня, ее глаза цвета расплавленного золота горят желанием.

— Такая хорошенькая, Несс, — хвалю я, сжимая ее задницу.

Я провожу рукой, мой большой палец скользит между ее ног, чтобы уделить немного внимания ее влажной киске. Она со стоном опускается, а ее бедра приподнимаются, словно предлагая.

— Скажи мне, что ты моя, детка, — я дразню ее клитор мягкими круговыми движениями большого и среднего пальцев у входа, пока не внутри, но то, как она толкается в ответ, говорит мне, что это то, чего она хочет.

— Я твоя, — шепчет она, — всегда была твоей.

— Ты хочешь кончить? — я надавливаю сильнее, дразня пальцем.

— Боже, да, — умоляет она.

Продолжая так же медленно обводить большим пальцем, я толкаю пальцы глубже в нее, наклоняясь и покусывая мягкий холмик ее задницы. Она извивается подо мной, но когда я оседлал ее, она не может вырваться.

Она так чертовски отзывчива для меня, когда я трахаю ее пальцами, ее влажность покрывает мою руку, она извивается подо мной, ее стоны заглушаются подушкой под ее лицом. Ее кожа слегка блестит от пота, внутренняя сторона бедер скользкая от возбуждения.

— Дай это мне, Несс, — требую я, — кончи мне на пальцы.

Она вскрикивает, пальцы впиваются в простыни, когда ее киска сжимается вокруг моих пальцев, и оргазм сотрясает ее тело.

Я хочу зарыться в нее, трахать до тех пор, пока она не перестанет ходить.

— Так прекрасно, когда ты распадаешься на части из-за меня, беда, — я прокладываю поцелуями дорожку вверх по ее позвоночнику, убирая волосы с затылка, чтобы я мог провести зубами по ее коже.

Ее кожа покрывается мурашками, когда дыхание срывается с губ.

— Трахни меня, пожалуйста, — шепчет она. — Боже, Кольт.

— Я скучал по тебе, беда, — я целую ее в подбородок, и она поворачивает ко мне лицо, захватывая мой рот своим.

— Не заставляй меня ждать, — умоляет она, прикусывая зубами мою нижнюю губу.

К черту все.

Не отрывая губ от ее рта, я стягиваю боксеры, освобождая свой твердый член. Преякуляция стекает с кончика, когда я проскальзываю между ее ног, тепло ее удовольствия разливается прямо по моему позвоночнику.

Я пока не позволяю себе войти в нее, вместо этого я наслаждаюсь ощущением ее на себе, позволяя ее влажности покрывать головку моего члена. Она пытается отодвинуть все назад, пытается поторопить это, но разве она не знает, что у нас есть все время в мире?

Каждая моя минута принадлежит ей.

— Пожалуйста, ты мне нужен, — умоляет она.

— Я твой, — я целую ее.

Я протягиваю руку между нами, хватаю свой ноющий член и подвигаю его к ее входу, дразня, так что только кончик моего члена входит в нее. Черт возьми, она такая тугая и влажная.

Я продвигаюсь вперед еще на дюйм, моя сдержанность на пределе, когда всемогущий вопль разносится по дому.

Монитор на прикроватной тумбочке мигает оранжевыми огоньками, когда из динамика доносится крик Итана.

— Черт, — шиплю я, вырываясь из нее и выбираясь из кровати.

Она пытается сделать то же самое, но запутывается в пижамных штанах и простынях и оказывается грудой на полу.

Я хихикаю.

— Я пойду за ним!

К тому времени, как я прихожу в себя настолько, чтобы выйти из комнаты и направиться через холл туда, где кричит Итан, ее щеки заливаются румянцем.

— Привет, малыш, — я вхожу в комнату, нежно воркуя. Он стоит, держась за поручни своей кроватки, и пытается выбраться из нее. — Я держу тебя, — я осторожно поднимаю его, прижимая к своему бедру, и нежно вытираю крупные слезы, которые катятся по его щекам. — Ты у папочки.

Он шмыгает носом, в глазах все еще блестят слезы, но крики стали тише. Я несу его в гостиную, а затем на кухню.

— Пора завтракать? — я спрашиваю: — Мы так шумим, потому что голодны?

Он сильно трясет головой, отчего его волосы разметались во все стороны.

— Завтрак, — он указывает на коробку овсяных хлопьев, оставленную на кухонном столе.

Посмеиваясь:

— Я понимаю, — я соглашаюсь: — Я тоже капризничаю, когда голоден.

Я беру овсяные хлопья и молоко, подогреваю их на плите, прежде чем добавить измельченную чернику из холодильника. Слезы больше не текут, и он наблюдает за тем, что я делаю, с такой сосредоточенностью, что его маленькие брови хмурятся.

— Вам действительно хорошо вместе, — говорит Ванесса позади меня, теперь одетая в обтягивающие синие джинсы и свитер, ее волосы собраны в пучок.

— Это потому, что я твой папочка, — говорю я Итану с улыбкой, подбрасывая его на своем бедре.

Ванесса улыбается:

— Давай я приготовлю это, ты тоже хочешь? — она спрашивает меня.

— Конечно, — соглашаюсь я, отходя от плиты, пока Ванесса раскладывает завтрак по тарелкам.

Мы садимся за маленький обеденный стол перед окном, за окном яркий день, солнце пытается растопить снег, покрывающий землю. Прежде чем Несс успевает взять ложку, чтобы помочь Итану поесть, я беру ее.

— Поешь, — мягко приказываю я.

— Но...

— Будешь спорить, и я не дам тебе закончить, когда в следующий раз заполучу тебя, — говорю я ей низким голосом.