Однако Ретт сидит перед камином, упершись локтями в колени, и пристально смотрит на нас с Ванессой, особенно на расстояние между нами.

— Посмотри на это, — улыбается Ретт, как чеширский кот. — Вся семья снова в сборе.

Он все еще зол на меня, даже если понимает, почему я сделал то, что я сделал, но он не скоро оправится от этого, и у меня такое чувство, что он собирается напакостить мне. Он никогда не сделал бы ничего, что могло бы навредить мне или Ванессе, но протыкать иголками и помешивать в кастрюле определенно входит в его набор навыков.

И мне придется смириться с этим до тех пор, пока он не почувствует, что по-настоящему прикроет меня.

А что касается Ретта, кто знает, сколько времени пройдет, прежде чем он решит, что отплатил мне за то дерьмо, через которое я заставил его пройти с Аррен.

Похоже, мои братья поделились со своими девочками новостями об Итане, которые, я думаю, облегчили нашу с Ванессой жизнь. Ванесса нежно касается моей руки и направляется к месту рядом с Майей, а Ретт только шире улыбается.

Думаю, мне пора сесть и сыграть в ту игру, которую он собирается начать.

— Мы начинаем жить счастливой семейной жизнью? — Ретт спрашивает Ванессу.

— Ретт, — предупреждает Торин.

— Это просто вопрос, — пожимает он плечами.

— Все было прекрасно, — нервно говорит Ванесса, переводя взгляд на меня.

Я сам сужу кругозор своего брата, он может трахаться со мной сколько угодно, но я скорее умру, чем позволю ему трахаться с Несс.

— Просто прекрасно, — драматично морщится Ретт. — Мой старший брат настолько плох?

Торин стонет, обнимая Майю и притягивая ее к себе, пока ее спина не оказывается у него на груди, а Итан сидит между ними с печеньем, которое Майя стащила с тарелки посреди стола. Он счастлив там, за что я благодарен, потому что будет трудно надрать задницу своему брату с ребенком на руках. Выполнимо, но я бы предпочел этого не делать.

— Мы начинаем к этому привыкать, — защищается она.

— Я представляю, — соглашается он, — так как же это будет работать со свиданиями?

— Ретт, — на этот раз отчитывает его Аррен.

— Это произойдет не скоро, — говорит Ванесса, быстро отводя от меня взгляд, когда эти слова вонзают нож мне в грудь.

— Значит, ты и мой брат...? — он оставляет вопрос открытым, ожидая, пока Ванесса закончит.

Черт. Черт. Черт.

«Не говори этого, детка, — я молча умоляю, — не говори этого».

— Мы не встречаемся, — тихо отвечает она. — Мы и так прекрасно можем быть оба родителями.

Ретт приподнимает бровь и смотрит на меня:

— Это так?

— Мне нужно в туалет, — Ванесса быстро встает и выбегает из комнаты.

Я пытаюсь привлечь ее внимание, но она прижимает подбородок к груди, а ее щеки пылают.

— Майя, — говорю я, в моем голосе больше рычания, чем чего-либо другого, — не могла бы ты забрать отсюда Итана для меня?

— Что ты собираешься делать? — спрашивает она, широко раскрыв глаза.

— Пожалуйста, — прошу я.

Она делает, как я прошу, поднимает Итана и встает с дивана, чтобы подойти к Аррен.

Ретт просто сидит такой самоуверенный:

— Больно, да? — он издевается.

— Одно дело издеваться надо мной, Эверетт, — рычу я, мои шаги съедают пространство между нами, поэтому я смотрю на него сверху вниз. Ублюдок даже не вздрагивает. — Но трахаться с ней, смущать ее.

— Эверетт, — говорит Торин нашему младшему брату, — даже я знаю, что это было низко.

— Она мать моего сына, — рычу я. — Ты должен относиться к ней с хоть каким-то чертовым уважением.

— Ванесса — милая девушка, — пожимает плечами Ретт, полируя ногти о рубашку на груди. — Без неуважения к ней, но ты можешь трахнуться.

— Ретт, хватит, — пытается Аррен, — мы уже говорили об этом.

— Да, ну, я немного подумал об этом, — Ретт встает, толкаясь в меня, но я упираюсь, не двигаясь ни на дюйм, когда мой младший брат подходит ко мне. — Он не может вернуться сюда, чтобы играть в дом, после того, как из-за него тебя чуть не убили.

— Что бы ты хотел, чтобы он сделал!? — спрашивает Аррен.

— Поиграть в дом? — я огрызаюсь: — Я не собираюсь играть в гребаный дом. Я здесь ради своего сына.

— О нем ты никогда не знал, — усмехается Ретт. — Интересно, почему она никому не рассказывала, Кольт. Может быть, это потому, что она знает, что не может тебе доверять.

— Пошел ты, Эверетт.

— Не, чувак, — Рэтт толкает меня в плечо, — пошел ты со своим чертовым комплексом мученика. Что случится в следующий раз, ты просто встанешь и уйдешь? Оставишь мать своего ребенка одну с твоим сыном, чтобы отправиться спасать мир? — он снова пихает меня: — Вытащи голову из своей задницы, Колтен, потому что ты разрушаешь все на своем пути, а ни хрена не исправляешь.

— Не впутывай ее в это, — предупреждаю я.

— Без тебя ей было лучше, — он шепчет это так тихо, но, черт возьми, это звучит чертовски отчетливо в моей голове, и я срываюсь.

Мой кулак врезается в челюсть Ретта, откидывая его голову в сторону, но маленький засранец только смеется.

— Это все, на что ты способен, большой брат?

Я оставляю еще один удар на его лице, ломая ему нос, когда он замахивается на меня, и слышу звук, отдающийся в моей глазнице, от которого боль пронзает мой череп. Я хватаю его за рубашку и швыряю через всю комнату, наслаждаясь тем, как его тело ударяется о стол, рассыпая печенье и разбивая тарелку, на которой оно лежало. Он быстро встает, огонь ревет у него за спиной.

Вытирая нос, чтобы убрать кровь, он снова выпрямляется:

— Ты исчезаешь, — огрызается он, — не давая никому из нас знать, все ли с тобой в порядке, а потом обрюхатил какую-то бедную девушку и снова исчезнешь. Ты, блядь, никакой не герой, Колтен.

— Ты думаешь, это то, чего я хотел!? — я кричу. — Я любил ее! Я, черт возьми, любил ее, но я бросил ее ради вас! Чтобы обеспечить вашу гребаную безопасность.

— Никто не просил тебя защищать нас, Колтен, — шипит Ретт, его слова повторяют слова Нессы, сказанные всего несколько дней назад. — Не пойми меня неправильно, я ценю это, но небольшого предупреждения было бы достаточно. Мы, блядь, Эйвери, ты действительно думаешь, что это было бы так просто? Мы бы с этим справились. Но нет, ты, блядь, взвалил на себя это бремя, а потом втянул в это мою девочку!

— Я извинился за Аррен, Эверетт, — говорю я. — Я сделал то, что должен был сделать.

— Конечно, ты это сделал, — усмехается он.

— Дело даже не во мне, — парирую я. — Дело в Ванессе.

— Да? — Ретт вздергивает подбородок. — Тогда почему она приходит из-за твоего сына, а не остается с тобой? Может быть, это потому, что она знает, что ты будешь притворяться, что ты рядом, но когда дела пойдут плохо, ты исчезнешь.

— Я позову ее, — говорит Аррен с порога, и только тогда я замечаю, что все вышли из комнаты.

Я едва заметно киваю и поворачиваюсь к брату:

— Прости меня, хорошо? — со вздохом я опускаюсь на диван и обхватываю голову руками: — Так много всего нужно исправить, а я даже не знаю, как это сделать.

Фарфор хрустит у него под ногами, когда он пересекает комнату. Он не дает мне какого-нибудь мудрого ответа или даже язвительного комментария, вместо этого его рука опускается мне на плечо в братском жесте, прежде чем он говорит:

— Черт возьми, Майя собирается убить нас.

Я поднимаю взгляд, морщась от состояния гостиной.

— Черт возьми, она убьет вас обоих, идиоты, — Торин скрещивает руки на груди. — В следующий раз, когда вы захотите трахнуть друг друга, как насчет того, чтобы сделать это на заднем дворе, где место собакам.

— Я слишком прекрасен, чтобы драться в грязи, — серьезно говорит Ретт. — Просто скажи своей хорошенькой жене, чтобы она убрала все ценности.

— Осторожно, — предупреждает Торин, — я без проблем закончу то, что начал Кольт.